Мама для дочери босса
Шрифт:
— Ты будешь? — спросила она.
— Буду, если ты хочешь.
— Хочу.
Я увидела, как у Арсения дёрнулась челюсть. И поняла его. Потому что в такие моменты ребёнок должен искать опору в отце. А Майя искала её сразу в двух людях, и один из них — я. Чужая женщина, которая вообще-то пришла сюда по контракту.
Встреча длилась меньше часа, но по ощущениям — как будто целую зиму. Инесса говорила осторожно, как человек, который знает, что не имеет права на слишком резкое движение. Майя слушала с той страшной серьёзностью, которая у детей появляется только после боли. Арсений сидел так неподвижно,
После всё закончилось почти внезапно. Майя устала. Инесса — тоже. Психолог мягко завершила встречу, и в коридоре образовалась та особая тишина, которая бывает только после эмоциональной операции без наркоза.
— Ева, — тихо позвала меня Инесса, когда Майю увели пить воду.
Я обернулась.
— Спасибо.
Я не сразу нашлась с ответом.
— За что?
Она посмотрела в сторону, где стоял Арсений.
— За то, что не сделали хуже.
Это была странная благодарность. Неловкая. Почти неправильная. Но я, к своему удивлению, поняла, что она искренна.
— Я не ради вас, — сказала честно. — Я ради неё.
— Я знаю.
Она ушла первой. И я смотрела ей вслед с очень странным чувством. Это не была жалость. И не прощение. Скорее понимание: в этой истории нет красивых злодеев и безупречных жертв. Есть взрослые, которые что-то сломали, и ребёнок, которому теперь приходится жить среди осколков.
Когда мы с Арсением остались наедине у выхода, он вдруг сказал:
— Вы хорошо держались.
— Это комплимент?
— Констатация.
Я усмехнулась.
— У вас всё через протокол.
— Иначе получается хуже.
Я посмотрела прямо.
— Не всегда.
Он тоже посмотрел. Долго. Слишком долго.
— Вчера в ванной вы сказали иначе, — произнёс он тихо.
Я почувствовала, как сразу теплеют щёки.
— Вы сейчас серьёзно решили это вспомнить?
— Я это и не забывал.
Вот и всё. Одна фраза — и я снова стою не в коридоре, а на краю чего-то опасного, куда уже поздно делать вид, будто не тянет.
— Не надо, — сказала я.
— Чего именно?
— Смотреть так, будто хотите, чтобы я тоже не забывала.
Он чуть наклонил голову.
— А вы и не забыли.
Это не было вопросом. Это было знанием. И, что хуже всего, он был прав.
Глава 17
Глава 17
Глава 17
После первой встречи с Инессой дом на несколько дней стал тише. Не спокойнее — именно тише. Будто все вокруг инстинктивно сбавили громкость, понимая, что любое резкое слово может треснуть в самом уязвимом месте. Майя ходила задумчивая, временами цеплялась за меня крепче обычного, а потом вдруг уходила в себя так резко, что мне становилось страшно. Арсений старался быть рядом, но я всё чаще ловила себя на мысли, что его «рядом» — это отдельная наука. Он умел обеспечивать, защищать, контролировать, закрывать вопросы, но не всегда понимал, как просто сидеть с ребёнком в его боли и не пытаться тут же всё исправить.
Я увидела это особенно ясно вечером, когда Майя, вроде бы спокойная весь день, вдруг
разрыдалась из-за какой-то мелочи. Просто не смогла застегнуть пуговицу на кардигане и сорвалась так, будто рушился не кардиган, а весь мир. Я оказалась рядом первой, присела перед ней, обняла, и она почти сразу вцепилась в меня, всхлипывая мне в плечо.Арсений появился через секунду. Я заметила, как у него в глазах вспыхнула паника, замаскированная под обычную жёсткость.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего, — всхлипнула Майя. — Ничего. Я просто дура.
Я почувствовала, как внутри у меня всё сжалось.
— Не смей так про себя, — сказала я мягко.
Арсений присел рядом, но не слишком близко. И вот тут я увидела его тот самый страх. Не за то, что она плачет. За то, что не знает, как войти в этот момент правильно.
— Майя, — сказал он осторожно. — Ты не дура.
— Тогда почему всё внутри дурацкое? — прошептала она.
Тишина. Я видела, как он замер. Не потому что ему было всё равно, а наоборот — слишком не всё равно. Просто ему было привычнее сражаться с внешним миром, чем с беспомощностью собственной дочери.
— Потому что иногда внутри больно, — сказала я за него. — И это не делает тебя плохой.
Она всхлипнула ещё раз и прижалась крепче. Я подняла взгляд на Арсения. Он смотрел на нас обоих так, будто в этот момент ему одновременно тяжело и… легче. Потому что кто-то рядом всё-таки умеет быть в этом месте без страха.
Позже, когда Майя уснула, он нашёл меня в зимнем саду. Я сидела с кружкой остывшего чая и впервые за долгое время просто молчала. Без злости. Без защиты. Без сил.
— Вы хорошо с ней, — сказал он.
Я подняла голову.
— Это снова констатация?
— Нет. Благодарность.
Я вздохнула.
— Арсений, если вы ещё раз будете благодарить меня так, будто я сторонний специалист по кризисам, я врежу вам уже не водой.
Он подошёл ближе и остановился напротив.
— А как мне благодарить?
Хороший вопрос. Плохой момент. Ещё хуже — то, что я вдруг слишком ясно представила, как именно он мог бы благодарить, если бы между нами всё давно уже рухнуло окончательно.
— Никак, — буркнула я. — Просто перестаньте делать из всего отчёт.
Уголок его рта дёрнулся.
— Вы правда думаете, что я всегда так живу?
— Да.
Он помолчал.
— С вами — уже нет.
И снова. Вот так. Коротко. Точно. Слишком глубоко.
Я отвела взгляд на стекло, за которым чернел сад.
— Мы плохо кончим, — сказала я.
— Почему?
— Потому что у нас с вами вообще нет нормального сценария.
— А вы любите только нормальные?
Я фыркнула.
— Нет. Но обычно я хотя бы успеваю понять, что влезаю в катастрофу.
— А сейчас?
Я медленно посмотрела на него.
— Сейчас я уже внутри неё.
Он ничего не ответил. Просто стоял напротив, и в этой тишине было больше признания, чем в любых красивых словах. Я вдруг поняла, что мне уже не хочется от него отступать. И именно это пугало сильнее всего.
— Идите спать, Ева, — сказал он наконец.
— Это забота?
— Это наблюдение. Вы вымотаны.
— А вы?
— Я… — Он коротко усмехнулся. — Функционирую.
Я поднялась с кресла.