Мама для дочери босса
Шрифт:
И тихо, почти беззвучно сказал:
— Не уходите.
Господи.
Лучше бы он снова стал ледяным. Лучше бы приказал, накричал, велел выйти. Всё, что угодно, лишь бы не эта просьба. Потому что приказам я умею сопротивляться. Просьбам — нет.
— Я здесь, — ответила я.
И это была правда страшнее любой сделки.
Глава 15
Глава 15
Глава 15
После ванной всё изменилось. Не резко, не на виду, но необратимо. Я поняла это уже ночью, когда лежала в гостевой комнате и смотрела в потолок вместо того, чтобы спать. Перед
Утром дом жил так, будто ничего не случилось. Персонал двигался ещё тише обычного, помощники говорили вполголоса, в столовой накрыли завтрак с той же идеальной выверенностью. Но я уже видела трещины в идеальности. Майя пришла вялая, но бодрилась. Арсений выглядел собранным, как всегда, только под глазами пролегли тени, которых раньше я не замечала.
— Ты сегодня тихая, — сказала Майя, забираясь на стул рядом со мной.
— Я экономлю силы.
— Для чего?
Я покосилась на её отца.
— Для борьбы с некоторыми очень упрямыми взрослыми.
— Это про папу? — невинно спросила она.
Воронцов отложил телефон и посмотрел на дочь.
— Майя.
— Что? Это правда.
Я фыркнула в чашку. Он перевёл взгляд на меня, и в этом взгляде не было ни раздражения, ни насмешки. Только тяжёлая внимательность, от которой мне вдруг стало очень неловко. Как будто он тоже не спал и тоже прокручивал в голове прошлую ночь.
После завтрака меня поймал Влад. Судя по выражению лица, его распирало от информации и тревоги одновременно — редкое сочетание для человека, который обычно питается хаосом, как витаминами.
— У нас новая проблема, — объявил он без предисловий.
— Как приятно. А старая уже надоела?
— Не ёрничай. Инесса узнала о вчерашнем эпизоде.
Я замерла.
— Мать Майи?
— Угу. И судя по тону адвоката, сегодня будет весело.
Я уставилась на него.
— Подожди. У неё есть адвокат?
— Ева, это мир богатых сломанных людей. Тут у всех есть адвокаты, психологи и очень плохие идеи.
Я почувствовала, как внутри неприятно холодеет.
— Арсений знает?
— Уже. Поэтому с утра у него лицо «сейчас я кого-нибудь закопаю». В принципе, привычное, но сегодня с особым блеском.
Я не удержалась и посмотрела в сторону кабинета. Дверь была закрыта, и почему-то именно это тревожило сильнее всего. Когда он на виду, с ним хотя бы понятно, в каком он состоянии. Когда закрывается — всегда хуже.
— Что она хочет? — спросила я.
— Формально — расширения общения с ребёнком. Неформально — напомнить, что жива и имеет права. А теперь ещё и повод получила: у дочери срыв, у отца проект с кандидатками, рядом какая-то ты.
— Какая-то я?
— Не цепляйся. Я образно. Очень образно. Очень осторожно образно.
— Влад.
— Всё, молчу. Но суть ты поняла.
Поняла. И именно от этого мне стало не по себе. Потому что как бы я ни злилась на Арсения, как бы ни считала его контролирующим и непереносимо уверенным в своей правоте, в одном я уже не могла себе врать: он любит дочь по-настоящему. А значит, всё, что связано с её матерью, будет бить по нему в самое живое.
Долго ждать не
пришлось. Ближе к полудню я увидела, как он вышел из кабинета после звонка. Лицо было спокойным, слишком спокойным. Именно так выглядели люди, которые внутри уже перешли в режим боевых действий.— Всё в порядке? — спросила я, прежде чем успела подумать, что вообще-то это уже не моя территория.
Он посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло короткое удивление — будто не ожидал, что я спрошу не с колкостью, а всерьёз.
— Нет, — ответил он. — Но будет.
Конечно. Идеальный ответ человека, который никогда не позволит себе признать беспомощность открыто. Я уже хотела привычно огрызнуться, но не смогла.
— Вы не обязаны всё время делать вид, что у вас всё под контролем, — сказала я тихо.
Он молчал секунду. Потом спросил:
— А вы не обязаны всё время делать вид, что вас это не касается.
Я замерла. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и впервые в этом молчании не было ни борьбы, ни насмешки. Только усталость. Общая. Тяжёлая. И очень опасная.
— Меня касается Майя, — сказала я наконец.
— Я знаю.
— И вас, к сожалению, тоже.
На этот раз он чуть заметно усмехнулся. Не весело. Почти больно.
— Это, боюсь, взаимно.
Вот тогда я поняла, что всё зашло дальше, чем мне хотелось признавать. Намного дальше.
Глава 16
Глава 16
Глава 16
Инесса приехала на следующий день. Не в дом — пока ещё нет. В семейный центр при юристах и психологе, как будто речь шла не о ребёнке, а о сложном договоре. Я увидела её впервые в коридоре и сразу поняла: прошлое Арсения — это не какой-то абстрактный шрам. Это живая, красивая, очень усталая женщина, которая в один момент может перевернуть весь тщательно выстроенный порядок.
Она была высокой, светловолосой, с тем лицом, где красота уже давно не радость, а оружие и защита одновременно. И при этом — с глазами человека, который плохо спал не один год. Я ожидала ненависти, театра, холода. Но первое чувство было другое: напряжение. Будто мы обе понимали, что стоим на поле, где уже слишком много боли, чтобы позволить себе дешёвую драму.
— Вы Ева, — сказала она.
Это не было вопросом.
— А вы Инесса.
— Да.
На секунду мы просто смотрели друг на друга. Она первой перевела взгляд в сторону двери, за которой был кабинет психолога.
— Майя знает, что я здесь?
— Да.
— И как она?
Я чуть помедлила. Не потому что хотела уязвить. А потому что ответить честно в такой ситуации — это всегда как пройтись босиком по стеклу.
— Напугана. Но держится.
Она кивнула, и в этом кивке было больше боли, чем в любых возможных слезах. Потом очень тихо сказала:
— Справедливо.
Я не знала, что на это отвечать. Спас меня Арсений. Он подошёл с другого конца коридора и встал между нами не как собственник, а как человек, который слишком хорошо знает, насколько всё может пойти не туда.
— Пора, — сказал он.
Голос был ровный. Лицо — тоже. Только я уже научилась видеть, сколько усилия стоит ему этот ровный тон. Майя сидела внутри с психологом, и, когда нас позвали, первой рванулась не к нему и не к матери. Ко мне. Просто схватила за руку так крепко, что у меня сжалось горло.