Мама для дочери босса
Шрифт:
— У тебя был с ним роман? — спросила я, сама не ожидая от себя такого вопроса.
Марго удивлённо моргнула, потом фыркнула.
— Нет. Но предложения в воздухе витали.
— И?
— И я не дура. Я люблю драму на экране, а не внутри грудной клетки.
Это было сказано легко, но честно. И почему-то именно от этой честности мне стало ещё тревожнее.
Влад появился как по сигналу бедствия.
— Сегодня у нас игровая семейная сцена! — радостно объявил он. — Ничего сложного: совместное занятие с ребёнком, наблюдение за естественной динамикой, минимум вмешательства.
— Естественная
— Не ной. Ты для камеры рождена.
— Это проклятие?
— Скорее капитал.
Нас провели в большую светлую комнату, где на полу уже были разложены кубики, книжки и пазлы. Майя влетела туда первой, увидела меня и сразу просияла. Арсений вошёл следом — в тёмных брюках, тонком джемпере, без пиджака и всей своей официальной брони. Это было нечестно. Без строгого костюма он выглядел непозволительно живым. Мужчиной, а не титулом.
— Итак, — бодро сказал Влад, — задача простая. Провести сорок минут так, как будто камер нет.
— Тогда уберите камеры, — посоветовал Арсений.
— Ха-ха. Очень смешно. Начали!
Майя тут же потащила нас на ковёр.
— Будем строить дом!
— Символично, — тихо сказала я.
— Ничего символичного, — отрезал Арсений. — Просто игра.
— Конечно.
Мы сели по разные стороны от неё. И это было страннее всего: сидеть на полу рядом, касаться одних и тех же кубиков, слушать, как Майя деловито распределяет роли.
— Папа строит стенки. Ева — окна. Я — всё красивое.
— Амбициозно, — заметила я.
— Я ребёнок, мне можно.
— Справедливо, — согласился Арсений.
Я покосилась на него. Голос у него был мягче обычного. Это уже начинало меня нервировать почти так же сильно, как его жёсткость.
— Ты умеешь строить? — спросила Майя у меня.
— Нет, но очень убедительно делаю вид.
— Как папа?
Я поперхнулась смешком. Арсений медленно повернул голову к дочери.
— Майя.
— Что? Это комплимент.
Я всё-таки засмеялась. И он снова посмотрел на меня. Вот так и происходило в последние дни: взгляд за взглядом, фраза за фразой, натяжение, которое никто не называл, но все уже, наверное, чувствовали кожей.
Пока мы строили этот дурацкий дом из кубиков, Майя болтала без умолку. Про школу, про лиса, про то, что собака Молли умнее некоторых взрослых, про воспитательницу, которая «слишком сладко улыбается», и про то, что ей не нравится, когда на неё смотрят «как на маленькую трагедию».
Мы с Арсением одновременно замерли.
— Кто на тебя так смотрит? — спросил он.
Майя пожала плечами.
— Некоторые тёти.
— Какие?
— Разные.
Она не хотела говорить. Я это поняла сразу. Он — тоже. Но, в отличие от меня, тут же закрылся.
— Если кто-то делает тебе некомфортно, ты должна говорить, — сказал он.
— Я говорю.
— Тогда конкретно.
— Не хочу.
И в одну секунду между ними выросла та самая стеклянная стена, которую я уже успела заметить: он требует определённости, она защищается неопределённостью. Оба друг друга любят. Оба не знают, как говорить без потерь.
Майя сунула мне в руки треугольную крышу.
— Ева, держи.
Я взяла её, и наши с Арсением пальцы столкнулись на одном кубике. Ерунда.
Мимолётное касание. Но меня будто током ударило. Я резко отдёрнула руку. Он — тоже. Слишком быстро для человека, которому всё равно.Майя прищурилась.
— Вы странные.
— Это семейное, — сказал он.
— Не хочу такое семейное, — вздохнула она.
Я закусила щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.
Сцена закончилась тем, что дом, конечно, развалился. Майя расстроилась ровно на секунду, потом объявила, что это даже лучше, потому что можно строить заново. Влад крикнул сзади что-то восторженное, камеры выключились, люди задвигались. А я осталась на полу, собирая кубики в коробку, потому что иногда проще занять руки, чем голову.
— Не надо, — услышала я сверху голос Арсения.
— Что именно?
— Собирать. Для этого есть люди.
— Удивительно. А я думала, у вас всё само себя убирает от страха.
Он опустился напротив и взял из моих рук несколько кубиков.
— Иногда вы разговариваете так, будто усталость — это отдельный язык.
— А вы — так, будто чувства вас оскорбляют.
— Не все.
— Только неудобные?
— Только те, которыми нельзя управлять.
Я замолчала. Потому что это было слишком честно. Слишком про него. И, если уж совсем начистоту, немного про меня тоже.
Он сложил кубики в коробку и сказал, не поднимая глаз:
— Майя к вам привязалась сильнее, чем я ожидал.
— Я знаю.
— И всё ещё готовы уйти, если станет слишком тяжело?
Я смотрела на его руки. Сильные, спокойные, чужие.
— А вы? — спросила я тихо. — Готовы меня отпустить, если поймёте, что вам это невыгодно?
Он поднял голову.
— Вы опять всё сводите к сделке.
— А что у нас ещё есть?
И вот тут случилось то, чего я не ожидала. Он ответил сразу:
— Больше, чем мне хотелось бы.
Воздух закончился. Я просто сидела на полу и смотрела на него, не в силах пошевелиться. Потому что это уже не было ни остроумием, ни двусмысленностью, ни игрой. Это было маленькое, кривое, почти вырванное из него признание. Но настоящее.
Я открыла рот, закрыла и снова открыла. И именно тогда в комнату вошла Виолетта.
— Арсений, я хотела обсудить…
Она осеклась, увидев нас на полу друг напротив друга. Выражение её лица стало таким прозрачным, что мне даже почти не было стыдно за злое удовлетворение внутри.
— О. Не вовремя?
— Да, — одновременно сказали мы.
Потом уставились друг на друга. И Майя, появившаяся в дверях со стаканом сока, радостно выдала:
— А я говорила!
Господи. Эта девочка нас всех переживёт.
Глава 14
Глава 14
Глава 14
Катастрофа случилась вечером. Не романтическая. Настоящая.
Я сидела в библиотеке и пыталась делать вид, что читаю материалы по коррекционной педагогике. На деле же я думала только об одной фразе: «Больше, чем мне хотелось бы». Зачем он это сказал? Зачем вообще позволил этому случиться между нами — этой странной трещине, сквозь которую я уже видела не только ледяного мерзавца, но и живого мужчину? И почему я, взрослая вроде бы женщина, не могла просто вычеркнуть эту реплику из головы?