Леона. Книга 2
Шрифт:
— Да мы до полудня у моря просидели — пережидали, пока народ поразъедется.
Зоря поджала губы — горько ей было слышать, что любый ей молодец с другой у моря сидел, с другой любовался прибоем. Права была Агнеша — жгла ей грудь колючая ревность.
Леся обратила внимание на пяльцу в руках Леоны, пригляделась.
— Ой, а чего это ты вышиваешь? — спросила она склоняясь к ее руке да стараясь рассмотреть узор.
Леона неловко попробовала прикрыть вышивку.
— Ленту обережную…
— А от чего оберегать будет? — спросила Витана, любопытно глянув на ее рукоделие.
—
— И вправду чтоль убережет? — удивилась Зоря.
Не таила она на Леону злобы. Но порой не могла сдержаться, брала ее за живое горькая обида — ну чем она хуже?
— Совсем-то уж не спасет, — покачала головой Леона. — От навки той же или лоскотухи лентой не сберечься. Но чары наведенные ослабит. Блуд в чащу не заведет уж точно… Да и кикимору спугнуть может.
Заряна поглядела на растянутую в пяльце ленту, заметила торчащую из-под ладони часть вышивки и насмешливо фыркнула — не тягаться Леоне с ее мастерством. Отчего-то ей жуть, как захотелось уколоть девушку, указать на ее неумелость. Черная горделивость взыграла в ней сейчас: никогда прежде не разгоралось у нее столь сильное желание бахвалиться своим мастерством.
— Ты чтоль впервой за вышивку села? — снисходительно поддела она и небрежно добавила: — Я так лет в двенадцать вышивала. Или ты и рукоделию женскому не обучалась?
Леона вспыхнула об обиды. А девушки неодобрительно посмотрели на Зорю — последнее дело укорять менее искусных мастериц, высмеивая их работы.
— Пока ты с ниткой училась управляться, я науку знахарскую постигала, да людей выхаживала. Не до ровности узоров мне было, — холодно ответила Леона.
— Знахарство в сундук с приданным не положишь, — заносчиво хмыкнула Зоря.
Леона равнодушно пожала плечами.
— У меня его и нет вовсе.
Девушки в ужасе посмотрели на нее.
— Глядите! — крикнул кто-то из сидевших возле окна парней. — Возвращаются!
Все побросали свои работы и кинулись скорее к окнам. Оперевшись на посох поднялся и Гостомысл.
Из леса, на который уже опустились сумерки, бок о бок вышли двое парней. Дар нес на руках завернутого в плащ и верно обессиленного человека. Бойко шел с так и не зажженным фонарем и то и дело поглядывал на ношу друга. Не заворачивая на тропку, ведущую к избам, они сразу направились в сторону дальней бани, что стояла по другую сторону заимки.
Гостомысл удовлетворено кивнул и повернулся к столпившимся у другого окна девицам.
— Агнеша, — позвал он. — Пойди к ним. Там верно пригодится твоя помощь.
Она удивленно переглянулась с Витаной — прежде отправляли ее, — кивнула старцу и, подобрав со скамьи свои кружева, вышла из избы.
Парни расстроено загудели, у оставшихся девушек же, напротив, весело засияли глаза — видно неизвестный гость женского роду будет, раз девицу в помощь отправляют.
— Ну, чтож, — обратился Гостомысл к оставшимся, проследив в окно, как Агнеша спешит в сторону дальней бани. — Вот и стало нас на одного больше.
Народ улыбался. Но улыбки сиявшие на лицах собравшихся были печальны — многие здесь помнили, как сами лишились дома, помнили поглощающий страх, который накрывал в своем время каждого из них. Все они здесь таили в душе тоску, что затапливала
сердце в мгновенья одиночества.— Не засиживайтесь допоздна, — предупредил он и направился к выходу из избы. У самых дверей повернулся к женскому углу и велел: — Витана, проследи.
Напоследок Гостомысл на краткий миг посмотрел на Леону. В глазах его мелькнул веселый прищур от ее немого удивления, от проступавшего на лице девушки осознания. Дрогнули его седые усы, скрадывая легкую улыбку, и он шагнул из избы.
Закрылась за старцем дверь. Послышался стук посоха по деревянному крыльцу.
Леона проводила его взглядом. Ей бы сейчас кинуться за учителем, рассказать об увиденном в городе, но его диковинное поведение на вечере и прибытие нового, пока неизвестного члена общины прогнало из ее головы тяжелые думы.
Гостомысл ушел, а собравшиеся в общинной избе стали возбужденно переговариваться.
— Что-то новенькая не своими ногами шла, — посетовала Леся. — Обессилила видно.
Леона поймала недоуменный взгляд друга и тихонько пожала плечами.
— А может дите там? — предположила Витана. — Оно ж из далека не видно, кто там был-то.
— Или чего недоброе с ней приключилось, да она сознания лишилась, — вновь сказала Леся.
— Да много ль доброго в том, чтобы дома родного лишиться, — с тоской ответила Зоря.
Девушки грустно вздохнули, соглашаясь с подругой, и замолчали: каждая о своем думала в тот миг, каждая свое вспоминала…
Леона, хоть и изнывала в этот миг от любопытства, не стала мучить их расспросами — не сейчас, не в то мгновенье, когда сердца их полнятся тоской.
Как прогорели еще две лучины, Витана поднялась с места, оправила замявшуюся спереди запону, и, взяв свой урок, огласила:
— Пора расходиться уж.
Спорить никто не стал. Подобрали свои работы да стали потихоньку покидать избу, прощаться.
Словцен задержался у двери, выжидающе поглядывая на подругу. Леона заметила его и поторопилась. Она споро собрала нитки, быстро завернула их вместе с пяльцем в подшитые штаны, оглянулась на Витану, еще болтающую с девушками, и, взяв свой сверток, подошла к парню.
С крыльца они спустились вместе.
Леона остановилась у избы и подняла взгляд кверху: с черного неба глядело на них несчетное число звезд. Несчетное число иных миров…
— Добрых снов! — пожелали Леоне спускавшиеся с крыльца парни.
Она опустила взгляд, кивнула с улыбкой.
— Добрых.
— Словцен, ты идешь? — позвал один из них — невысокий, русоволосый парень восемнадцати лет. Свои волосы, что были немногим короче плеч, он, как и многие здесь, носил распущенными, схваченными на лбу кожаным ремешком.
Словцен качнул головой:
— Позже.
Парень кивнул и пошел с остальными в сторону мужской избы.
— Нежата, — окликнул вдруг Словцен, — подождите меня в горнице, я скоро.
Нежата кивнул.
— Ты чего-нибудь знаешь? — спросил Словцен у подруги. Уточнять о чем он не было надобности — и так ясно.
Леона покачала головой. Парень недоверчиво прищурился.
— Лукавишь, — вздохнул он.
— Нисколько. Подозрения у меня есть, но знать — не знаю.
— Расскажешь? — спросил он.