Чтение онлайн

Прошка надулся.

— Из мира другого! — выпалил он, задрав голову.

Тут в горницу вошел Бойко да, видно, успев услышать о чем шла речь, дал парнишке легкий подзатыльник.

— Думай чего говоришь, — строго сказал он. — А ты слушай его больше, — усмехнулся парень, повернувшись к Словцену. — Блуд здесь шалит. От княжграда людей уводит. Пойдут бабы по грибы в окрест города, а чуть в лес возьмут, то выйдут в чаще с другой стороны. Так что и вы тут с Леоной осторожнее будьте — с проложенных торопок не сходите, — предупредил парень.

***

Спать хотелось до слепоты в глазах. Но Леона боялась ложиться в постель — в голову все лезли обрывки

мучивших ее кошмаров. Дождавшись пока уснут домочадцы, она тихонько прокралась к лестнице и спустилась в горницу, чтобы выйти из избы.

Прохладный ночной воздух холодил кожу, выстуживал тягостные мысли, гоня их прочь. Она зябко укуталась в кожух и, глядя на искорки в небесах, пошагала вперед к уличным лавкам, пока не заметила впереди одинокую фигуру.

На площадке для собраний сидел Гостомысл.

— Присаживайся, дитя, — пригласил он, когда девушка подошла ближе. — Нам, старикам, не спится по ночам.

Леона опустилась на лавку подле него точно так же, как недавно сидела рядом с Витаной.

— Но от чего не спится тебе? — Гостомысл повернулся к девушке.

Леона напряглась. Говорить о своих кошмарах она не собиралась.

— Не сегодняшний ли день завладел твоими думами? — предположил старец.

— Кого принес Дар? — спросила Леона.

Гостомысл покачал головой.

— Ты, верно, и без меня догадываешься о том, кто наша гостья.

Девушка кивнула.

— В скором времени наступит час, когда вам должно будет выбирать, — вдруг сказал старец. — Каждый, кто становится членом общины приносит клятву хранить ее тайны. Нарушение оной может повлечь за собою страшную кару. Не каждый готов пойти на это. Но каждому, кто хочет быть частью нашего мира, придется это сделать. Мы не просто община, Леона. Мы — семья. Каждый новый член становится частью нашего рода. У вас же есть выбор. Подумай дитя. Через несколько дней, вам со Словценом предстоит его сделать.

— Я поняла тебя, учитель. А Словцен…

— Не останется в неведении, не переживай об этом. Наш с ним разговор случится немногим позже. Думается мне, он не будет счастлив, если ради этого я разбужу его. Как думаешь?

Леона улыбнулась.

— Вы, помнится, сегодня ездили в Белый Град. Удалась ли поездка?

— Я как раз хотела поговорить с тобой об этом.

— Чтож. Говори, дитя.

— Мы хотели навестить Бальжина и заглянули в мастеровой конец, — начала девушка. — Но то, что мы увидели там нас напугало. В одном из переулков на стене была сделана надпись. «Бойся несчастный этого мира, нет в нем теперь защиты. Боги отреклись от нас» — припомнила она выведенные слова.

Старец тяжело вздохнул.

— Не думай об этом дитя, это не твоя забота.

Гостомысл поднялся.

— Но учитель, — позвала девушка. — Неужто Боги отреклись от нас?

Гостомысл удивлённо поднял кустистые брови.

— Разве Боги говорили тебе об этом?

— Нет, — нахмурилась Леона.

— А давно ли Боги являют свои веления, портя стены несчастных лавочников?

Леона хмыкнула, представив, как Живана крадется в ночи, чтобы размалевать стену.

Гостомысл покачал головой.

— Добрых снов, дитя, — проскрипел он.

— Добрых снов, учитель.

Старец развернулся и, по-старчески тяжело опираясь на свой посох, пошагал к мужской избе. Леона удивленно посмотрела ему вслед: раньше она не замечала тяжести в походке завсегда полного силы учителя. Не приболел ли часом?

***

Первая же ночь без Верхуславы в женской избе принесла с собой страшные сны.

Леона

резко раскрыла глаза, проснувшись от небывалого доселе ужаса. На мгновенье ей показалось, что от кровати рванули в разные стороны густые тени.

Сердце колотилось от страха.

Сон ее вновь привел на поляну мертвецов. Только на этот раз некому было прогнать поганую нечисть из ее сновидения. Черный безжизненный лес сжимался кольцом вкруг нее, принося из своих мрачных глубин шебуршащие звуки хруста и хриплого рева. Изломанные трупы ворвались на поляну, набросились на нее, извергая из черного гниющего нутра белых червей, сдирая с нее одежду, разрезая черными когтями плоть. Разверзлась под ней земля и затянула внутрь вместе с накрывшими ее мертвецами. И лишь жесткий окрик разъярённой наставницы, что она успела услышать прежде, чем земля накрыла копошащийся комок мертвечины, помог проснуться.

Леона с трудом поднялась с кровати, чувствуя себя столь обессиленной, что подрагивали руки, и, склонившись над умывальным тазом, резко плеснула холодной водицы в лицо, окончательно возвращая себя в сознание. Казалось, она все еще ощущает на своем теле холод мертвой плоти и боль от острых когтей. Девушка подняла руку к лунному свету и с ужасом заметила свежие царапины.

[1] Запона – верхний слой женской одежды из цветной грубой ткани, представляющий собой накладную накидку: прямоугольный кусок ткани с прорезью под голову, не сшитый по бокам. Запона была короче рубахи и носилась поверх нее, затягиваясь с поясом.

Глава 4

Огромный черный волк, что крупнее доброго быка, степенно шагает по знакомому ночному лесу. Мягко стелется трава под тяжелыми лапами. Льется сквозь темную крону холодный свет седой луны, отражается от сизых прядей, густо покрывающих его толстую шкуру. Уступают дорогу пушистые ветви кустарников, склоняются перед его горем. Наконец, расходятся в стороны и грузные деревья, и открывается впереди путь к родному дому…

Волкодлак останавливается на границе леса, не решаясь шагнуть вперед. Поросло травой старое пепелище, разошелся лесной молодняк по некогда утоптанному двору. Он глядит на останки родного дома, и будто наяву встают перед ним видения из далекого прошлого: вот своими руками складывает он избу, лелея сладкие думы о том, как приведет в нее любимую; вот готов добротный дом, и округлившаяся женка нежно поглаживает живот, сидя на лавке подле печи, да, кутаясь в шаль, шьет ему новую рубаху; вот разыгралась за окнами вьюга, а в избе натоплено, тепло, и он качает в резной люльке свое новорожденное дитя; вот слышит он отчаянный зов любимой и срывается с места, забыв об охоте, мчится, не жалея лап, домой; вот пожирает жадное пламя их уютный дом, истекают бревна смолой, будто кровью; вот выносит он из жалящего огня бездвижную женушку, вот опускает он рядом хладное тело дочери…

Горе заполняет душу волкодлака, раздирает острыми когтями. Неистово рыдает внутри него человек, разрывается горестным криком. Но волк не может выразить свою скорбь слезами. Он поднимает голову к черному небу, с болью глядя на бесчувственную луну, и по темному лесу разносится исступленный вой.

Долетает волчий плач до стоящей невдалеке деревни, будит селян. И каждый из них знает по кому звучит эта песня.

Нет-нет да зарыдает чья-нибудь женка в отчаянном страхе, возьмется за топор напуганный мужик. Помнят селяне, страшную ночь. Помнят цену предательства.