Леона. Книга 2
Шрифт:
Леона удивленно на нее покосилась — ну услышит, и чего тут… А потом представила, как Воимир застает ее среди болтающих о нем девушек, да не своими делами занятой, а с любопытством внимающей их словам… Щеки ее запылали жаром, и она скорее подняла к губам кружку, отпивая взвар и пряча за ней зарумянившиеся щеки.
— Не знаю, — хмуро ответила Витана, выглянув из-за печи. — И выспрашивать у него не советую. Не любит он этого.
Чернобровая красавица вновь скрылась за печью и оттуда донесся ее окрик:
— Давайте помогайте шустрее, пора уж стол накрывать.
Так и не окончив беседы, девицы поднялись с лавок и засуетились в
Совсем скоро подошли парни — помогать нести в общинную избу тяжелые горшки с харчами. Девушки взялись за что полегче. Словцен поднялся по крылечку последним, когда, казалось, уже все разобрали, и в избе никого и ничего не осталось. Он уже собирался уходить, оценив пустой стол, но тут из-за печи выглянула Зоря. Увидав парня, она улыбнулась и приглашающе махнула рукой.
— Айда сюда, — позвала она, снова скрывшись за печью и вытаскивая из нее противень с золотобокими пирожками.
Парень зашел в горницу, но в бабий кут соваться побоялся — Верхуслава увидит, живо уши надерет. Не пускала она в стряпушную мужиков.
Словцен глянул издалека, не заходя за печь — Заряна, скрывая улыбку, поддевала пирожки лопаткой и, будто не боясь обжечься, быстро перекладывала их в две широкие миски.
Когда Зоря передавала одну из них Словцену, пальцы их коротко соприкоснулись, и девушка опустила глаза долу, пряча заплясавшие в них смешинки. И не ясно было от чего в тот миг алели ее щеки — распалил ли их печной жар или нечто иное…
Гостомысл сегодня вновь не пришел к обеду.
***
Когда уходит за горизонт колыбель Великих Богов, когда очищающий свет в последний раз ласково проводит по земле мягкими лучами — защита Пресветлых ослабевает и на мир опускается мгла.
Ночь — пора нечисти. Некого бояться в царствующей на земле тьме навьим тварям. Не страшась, они разгуливают по дорогам, заглядывают в окна нечестивцев, скребутся у порогов, напоминая о содеянных прегрешениях. Манящими огоньками горят для них души отступников, поправших божьи законы. Злодеяния людские — что дверь для нечисти. Худые помыслы и те приоткрывают душу для недоброго. Войдет зло, просочится, суля сладкими обещаниями и совсем завладеет душой, покроется скверной нутро отступника. И горе тому, кто неся в себе след пороков, выйдет в это время из дому. Утянет навь порочную душу — не вернутся назад.
Ночь — пора потаенных мыслей, скрытых глубоко в душе там, куда при свете дня человек старается не глядеть. Но когда опускается на землю темный покров, когда затихает все вокруг — собственные мысли становятся громче тугого бубна. Всплывают в голове горькие воспоминания. Вылезает наружу чувство вины, затапливает сердце сожаление. Чаячьим криком надрывается душа от беспомощности, от невозможности повернуть время вспять, исправить, избежать, поступить иначе…
Давно уже распростёрла ночь свое крыло над подворьем. Давно разошлись по своим кроватям его жители и мирно смотрели сны. Одна Леона до сих пор не смежила веки.
Она сидела у окна, опустив голову на сложенные на подоконнике руки, и глядела на растущий месяц, тонким серпом повисший в небесах.
Который день уж овладевали девушкой тревожные мысли — не давали ей покоя слова Гостомысла.
Чего ждет от матери?.. А что может сама?.. Учиться… Не было согласия в ее душе, когда приходил в голову этот ответ. Будто о другом говорил учитель, а она пропустила, не смогла уразуметь истинного смысла его слов.
Что может она?..
Где
же сейчас маменька?.. Вернется ли когда-нибудь в их мир? Скучает ли по выросшей дочери?.. Придется ли еще прижаться к родному плечу, утешиться в теплых объятиях? Услышать ее ласковый голос?.. Мама всегда внушала ей спокойствие… Мама бы давно уже разыскала тятю, давно бы расквиталась с неприятелями… Мама — да…А что может она?..
Как знать — что там с отцом? Где он? Здоров ли? Сердце подсказывает — не забрала еще Морана родителя в свое царство. Но как найти его, как вызволить из лап недругов?
Как он там сейчас?.. Может быть так же глядит в черноту небес и вспоминает о ненаглядной дочери? Тянется мыслями к любимой супруге? Ищет способы сбежать, преодолеть преграды и добраться наконец до родного дома, к давно разлученной семье?.. Придумывает, но не выбраться ему самому…
Что может она?..
Слабый ветерок заглянул в окошко — провел теплым хвостом по ее лицу, уложил на глаза тонкую светлую прядку распущенных по плечам волос.
От чего Воимир не принял ее? От чего ядом полны его речи? От чего не видит, что нуждается она в добром слове, в поддержке сильного наставника? Горькие слова мелким песком брошенные, коли в душу пустишь, опустятся на сердце тяжелыми булыжниками, давить станут, не дадут покоя. Вот и падает ей каждый укол Воимира на сердце камнем острым, неподъемным. Ведь слова наставника завсегда близко принимаешь: одобрение — силами полнит, уверенность вверяет, а холодность да порицание... Не ласки ждет она от него, но похвалы справедливой, заслуженной. От чего Воимир жалеет доброго слова для нее? Неужто и хвалить не за что?
А может не в том дело? Ведь и сама она не рада такому наставнику была. Сама по началу отречься хотела от ученичества под его рукой. Обидело ее тогда молчание Воимира в дороге — зачем пугал взглядами косыми да словами скупыми и непонятными? От чего сразу не сказал, что друг… Сказал бы — и… А она поверила бы?..
Девушка с сожалением призналась себе — нет.
Может и наставник о том подумал? Неужто он в обиде теперь?.. Неужто задела Воимира ее нелюбезность? Ведь он тогда не побоялся, пришел на подмогу, себя не жалеючи… И с порубежной черты тогда он ее вытащил — коли не Воимир, так ушла бы Леона вместо Бальжина после боя. Слишком много тогда она сил своих отдала, чтобы отогнать смерть от доброго оружейника.
Тяжелым комом нарастала в груди обида, и все горше становилось на душе… Сложно будет отпустить ее теперь — себя прощать завсегда труднее всего…
Что может она?..
Ночь полнилась многоголосым стрекотом сверчков. Раздавались тихие шорохи снующих в поисках еды полевых зверьков. Сияли в небесах, освещая спящую землю, огромные звезды. Мирно было вокруг, ладно.
Девушка тяжело вздохнула, искоса глянула на кровать. Давно уж минуло время отхода ко сну, а она даже прилечь боится — а ну как снова недоброе снится станет…
И вновь, как наяву, встало перед глазами бледнеющее лицо ее рукою убитого человека. Опять почувствовала она, как горячими толчками утекала его жизнь сквозь ее дрожащие пальцы. Она сама теперь несла в себе черноту душегубки. И в ее душе теперь поселился нечистый зародыш… Поделом ей, убийце. Коль наслали Боги на нее такую кару — не станет она бежать от нее, честно понесет свое наказание.
Что может она?..
Девушка тяжело вздохнула, отошла от окна и покорно легла в постель.
Смириться?..