Изгнанник
Шрифт:
Капсула стремительно летела над Долиной. Бока капсулы царапали ветви, лесные монстры пытались проникнуть внутрь. Лицо алхимика оставались неподвижными. Тина знала, о чём он думал. Знала, о чём спросит Хорькинса, когда вернётся домой.
— Габриэль дома?
— Нет.
Пальто улетело в угол. Прямо на вазу. Ваза разбилась. Хорькинс в ужасе метнулся в угол. Перешагнув через осколки, Раймон зашагал по лестнице. Его длинная косица резко покачивалась в такт шагам. Хорькинс поёжился — буря его миновала. Сгорбившись, он схватился за голову, разахался, словно эта ваза чуть его не убила, и пошёл в подвал за вином. Тина достала метлу и совок из-за комода.
***
Ночью
«Сбоит».
Ничего подобного.
Пригнувшись, беглец посеменил к дверям дома, откуда уже выбегали ночные стражи, вслед за ними Хорькинс в ночном колпаке. Увидев Габриэля, Хорькинс что-то проворчал под нос и выключил сигнализацию. Стража опустила оружие.
Габриэль стёр кровь, брызнувшую из носа, рукавом (всё равно он был грязный). И пошёл. Он испугался отца, возникшего перед ним как из воздуха. Испугался, что отец упадёт, исчезнет. Окажется миражом. Но Раймон стоял ровно, и на него была надета его парадная одежда. Значит, он где-то был. И не успел переодеться. Либо не захотел. Либо не смог.
Последний вариант Габриэлю не понравился. Он стоял в оборванной грязной рясе, с волосами, в которых запутались листья, и выглядел как бродяга, пришедший просить милостыню. Он знал, что отец не будет кричать. Но Габриэль подготавливал сердце к удару, и удар не заставил себя ждать:
Отец посмотрел на него.
Развернулся.
И ушёл.
Молча.
***
Прости.
Стоя под холодным душем, Габриэль перебирал в голове все возможные варианты, чтобы он мог сказать, разве что это — «прости», маленькое и наивное, не оправдывающего его поступок.
Капли барабанили по кафелю. Чак играл с мокрой мочалкой. Трепал её, грыз, затем оставил и замкнул тельцем в кольцо, стал качаться над ней и показывать язычок, убаюкивая, как младенца.
Кольцо.
«Замкни кольцо, Габриэль!» — произнёс в голове (в воспоминаниях?) голос.
По телу не-волшебника пробежала дрожь.
«Если я смогу исцелить отца с помощью Чака, Чак исчезнет, и я уйду в изгнание. Но если я найду некое «кольцо», то тогда обрету собственную силу, и никогда не окажусь в изгнанничестве. И Чак навсегда останется со мной».
Кожа на руках окончательно затянулась, и руки выглядели здоровыми. Теперь Габриэль мог проверить, какой дар давал ему змей. Габриэль подманил к себе Чака, и когда тот устроился на его плечах, начертил руну без умышленного магического деяния. Руну ради руны. Швырнул её, стряхнул с ловкой кисти, и она сияя застыла в воздухе. Габриэль смотрел, как она тает, а вода течёт сквозь неё.
«Дар телепортации — есть» — поставил он воображаемую галочку.
Затем бросил руну света. Волшебство сорвалось с кончиков пальцев, и в воздухе появился символ.
«Дар света! Мне не привиделось!»
Вода в душе стала горячей, а змеиное тельце холодило плечи. Это был необычный змей, он давал целых два дара!
А может быть, три? Как на счёт телекинеза, дара Хорькинса?
Габриэль нарисовал руну, и пузырёк с шампунем взлетел в воздух. Чак радостно пискнул и проследил, как хозяин качает пузырёк в воздухе. Пузырёк подлетел ближе, змей дёрнулся, чтобы схватить его, сорвался с плеч Габриэля, и действие волшебства прекратилось. Пузырёк упал и шампунь растёкся.
— Подожди, — Габриэль схватил змея за хвост и намотал его себе
на руку. — Я ещё не проверил дар веществ, то есть, дар алхимии.Габриэль нарисовал одну из простейших формул отца, и почему-то не удивился, когда растёкшийся шампунь преобразовался в крупную неровную каплю и взлетел. Удерживая шампунь одной рукой, другой рукой Габриэль поднял пузырёк от шампуня, залил в неё шампунь, закрутил крышку и поставил на полку. Всё это он сделал на расстоянии.
Сердце билось так сильно, что удары отдавались в уши.
«Дар алхимии. Есть» — возбуждённо подумал он и облизнулся.
Может и дар целительства тоже?
Габриэль схватил змея за голову и принялся целовать. Змей ворчал и лизал ему щёки и губы.
Воображение уже рисовало картинку, как Раймон договаривается с Советом Изгнания и Габриэль остаётся в мире, поступает в обычную академию магии, с успехом оканчивает её и становится каким-нибудь знаменитым ученым. Отец ведь придумает для Габриэля защиту от Белого Шума?
К тому же, договориться с Советом Изгнания будет несложно: в нём состоитдедушка Мартин. Добрый, немного чудаковатый старик. Габриэль гордился своей семьёй. Никто из Манриолей не был обычной пешкой. Отец, дедушка… мама. У них даже полотенца с фирменным Манриольским гербом. Пра-пра и еще несколько раз «пра»-дедушка Габриэля участвовал в самой первой битве со Змееносцами, и его семья унаследовала Печать Изгнания.
Куда сложнее будет договориться с Советом Верховных Жрецов, и если не избежать изгнания, найти какой-нибудь обходной путь. Например, получить запрет на рождение детей, дабы «не наплодить обездаренных». Габриэль был готов и на это.
Но народ узнает, что Габриэль стал носителем змея, и пойдут слухи. Ведь о змеях — дарах фамильярников мало кто слышал, а если и слышали, то носителей таких змей называли богохульниками. Слухи могут навредить отцу.
«У жрецов тоже есть змеи, и ничего, — думал Габриэль, наблюдая, как Чак снова играет с мочалкой. — Мой змей не похож на змеев тёмных и светлых змеев жрецов, в нём словно сочетаются обе стороны».
С рождения зная, что будет изгнан, Габриэль привык и смирился, но ощутив шанс избежать изгнания, мысли его взбудоражились, и надежда, впервые окрылившая его сердце, не желала биться о реальность.
И только одна мысль отрезвляла: «У меня всё ещё нет своего дара. И если я не уйду в изгнание, там, где я нахожусь, будут происходить природные катаклизмы. А если я исцелю отца и покину его, Чак исчезнет навсегда».
Катаклизмы начинались после шестнадцатилетия, если изгнанник задерживался в одном месте более двух недель. Габриэль уже представлял, как каждую неделю он будет выезжать из города и какое-то время жить у дедушки, а потом возвращаться и продолжать учебу. Если он будет прилежным студентом, а он им будет, верховные волшебники позволят ему учиться с перерывами. Без выходных и каникул.
Соблазн сил был очень велик. Почти как в той книге из Чёрной Кобры.
Габриэль вздохнул, глядя на змея. Затем принялся вытираться полотенцем с фамильным гербом. Змей прицепился пастью к углу полотенца и качался.
Габриэль оделся и вышел в коридор. Волосы были влажными и тяжёлыми, а шаги бесшумными. Чак остался в комнате. С первого этажа донеслось пьяное и фальшивое напевание Хорькинса. Габриэль шёл в полутьме и остановился у закрытой двери. Прислушался. Тихо. Тогда он приоткрыл дверь и заглянул в щёлку, впуская комнату серебряный свет. Он рассчитывал увидеть отца за столом, но его там не было. Он лежал в постели.