Изгнанник
Шрифт:
Он утешил её и зашёл в свою комнату. Сквозь шторы свет едва проникал, создавая тёплую, но печальную атмосферу. За мебелью прятались железные монстры, накрытые белыми простынями. Раймон улыбнулся коллекции из четырнадцати уточек и вынул из кармана пятнадцатую, поставил рядом и легонько щёлкнул её по клюву с колбой. Обернулся и испуганно выругался, увидев Габриэля, что сидел на его кровати. Не то, испугался, что не ожидал его видеть здесь, не то от его внешнего вида: кончик носа — красный, глаза воспалённые, волосы секущимися прядями, острыми, как клинки.
— Весь нечёсаный, что же такое… ты не болен? — Раймон принялся распутывать его колтуны, а потом схватился за ножницы. Пришлось взобраться на кровать
— У Тины кот умер, — сказал Габриэль тихо. — Похоронили в лесу.
— Мне жаль… он прожил долгую и счастливую жизнь. Нам стоит радоваться, что он был с нами и иногда гадил в мои парадные туфли. Светлой радуги, Ло…
Прикосновения к волосам были аккуратны и незаметны.
— А Новелу форточку разбили. Ты знаешь?
— Да ладно! У него ж пять псин. На всех чужих бросаются! Может, через забор кинули?.. Он ничего не говорил… Давно разбили, не знаешь?
Габриэль шмыгнул носом и не ответил. Новел ничего не сказал. Почему? Из уважения к Раймону? Жалея его, что ему и так достался самый отвратительный в мире сын? Раймон притих, насторожился, и ножницы перестали щёлкать. Он отложил ножницы на тумбочку и опрокинул сына на себя. Габриэль упал, как безвольная марионетка. И хуже всего, что уже не смог (не захотел?) отстраняться. А сделать это было необходимо, ведь иначе отец заметит… это его расстроит.
— Ты что плачешь, дитя? — голос был осторожен, вкрадчив. Рука скользнула по лбу и замерла на там, где начинались волосы.
Заметил.
Нужно было уйти.
Спрятаться.
Не попадаться ему на глаза.
Хотя бы какое-то время.
— Я расшиб Хорькинсу лоб, — не-волшебник смотрел на штору, как она то надувается, то спадает, ослабевает и тихо-тихо колышется.
— Дверью?
Конечно, Хорькинс едва ли не с порога нажаловался. Габриэль увернулся, когда его погладили по голове. Не это он заслужил.
— Я специально. Я хотел, — он зажмурился. — Мне так жаль…
— Знаю.
— …что не ударил сильнее! И форточка…
— Кот и форточка, — эхом повторил Раймон и вздохнул. — Я не злюсь на тебя.
Габриэль зарылся лицом в его грудь. Змей прятался в одеялах, но кончик его хвоста оплетал ногу. И Габриэль смог услышать болезнь. Дёрнулся, когда в голову ворвался гул расколотых звуков. Габриэль зажмурился, не в силах терпеть эту муку. Это была не его боль. И от этого казалась больнее.
— Вдребезги, — прошептал и зажмурился. — В кровь.
Змей вынырнул из штанины и спрятался под кроватью. Страшные вибрации покинули разум, и Габриэль обмяк в родительских объятьях, как если бы потерял сознание, на самом деле лишь обессилел. Все эти дни проходили в напряжении, которое копилось, а сейчас оно отпустило.
Они сидели на кровати. Пускай, другие мотыльки бились о стекло. Габриэль горел в этом костре и сгорал так же быстро, как отец сгорал от болезни.
Габриэль пытался запечатлеть этот момент в памяти. Запомнить прикосновения его рук. Тембр его голоса. Железные монстры безмолвно напоминали о неизбежности, и как Габриэль не прятала лицо за отцовским плечом, как не пытался спрятаться под его косицу, монстры стояли рядом и давили молчанием. А рука вопреки наказанию гладила волосы и плечо. И голос шептал. Ласково, нежно. Обволакивал, как море разбитые скалы. Дыхание обжигало макушку.
— Ты был прав. Мы будем проводить больше времени вместе, обещаю. Съездим за город. На природу. Я свалю всю работу на Хорькинса. А мы будем варить уху на костре, купаться… и дедушка Мартин давно хотел нас увидеть. И мы оба немного отвлечёмся от двери, от кота и от форточки. Поедем хоть завтра.
Хочешь, дитя?Габриэль закивал. Ему вдруг до отчаяния захотелось снова попытаться рассказать о магическом змее, о том, что с ним Габриэль может владеть магией, что он хочет пойти в Чёрную Кобру, чтобы овладеть силами и исцелить отца. Но каким-то внутренним чутьём Габриэль знал, что одно упоминание о Кобре отца расстроит. Как и напоминание о падении из окна, а также признание во лжи, ведь Габриэль тогда убедил отца, что падения не было.
И он ничего не сказал.
Глава 8. Предсказание
Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук-тук. Тук-тук.
— Чего надо?
— Звёздный табак, пожалуйста.
— У нас такого нет.
Окошко табачного киоска закрылось, с облезлой рамы слетело облачко пыли.
Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук-тук. Тук-тук.
— Убирайся!
— Звёздный табак, пожалуйста.
— Мы такого не продаём.
На торговом окошке была трещина, заклеенная липкой лентой. Видимо, кто-то был так же упрям, а может, даже упрямее. И кулаки у него были сильные. Табачный киоск выглядел как полуразвалившийся сарай. Под стеклянной витриной солнце выжгло все этикетки, с трудом можно было разобрать названия марок табака. Частые посетители наверняка знали весь ассортимент наизусть, а заядлые курильщики, даже оказавшиеся здесь впервые, могли по выгоревшему логотипу узнать любимую марку. Часть киоска перекрывал большой сиреневый куст. Красотой зелени и огромными ароматными гроздьями он скрывал облезлый бок. Под кустом в тени лежало много окурков.
Тук. Тук-тук…
— Я сказал, убирайся, мы не продаём никакого звёздного табака!
Окошко с шумом захлопнулось, и разбитое стекло жалобно лязгнуло. Из киоска донеслись неразборчивые обрывки разговора. Позади прошуршала кронами деревьев транспортная капсула. Улица, на которой располагался табачный киоск, была одной из тех, на которую в здравом уме просто так никто бы не сунулся. Покосившиеся ряды домов подпирали друг друга — старые, с выбитыми глазницами, смотрели печальными фасадами на заросшие кустарниками дворы. Заброшенные дома не сносили, они служили подпоркой для тех, где ещё жили люди. Детские качели, привязанные к ветке огромного дерева, скрипели как виселица. Чьё-то бельё качалось на пожелтевшей от времени верёвке, протянутой через весь двор. Место сборища пьяниц, подпольные лавки фамильярников, призывающих запрещённых змей, а наряду с ними — убийств и ограблений.
Голоса, доносящиеся из киоска, сделались громче. Забряцал замок, с громким лязгом открылась дверь. Человек, открывший её, был одет в тёмные одежды, а лицо его скрывала тень капюшона. Он бросил: «Входи» и исчез внутри так быстро, что Габриэль не успел его разглядеть. Помедлив несколько секунд, не-волшебник зашёл в киоск и невольно вздрогнул, когда дверь за ним с тем же лязгом захлопнулась. В киоске оказалось жутко накурено. Дым как туман застилал тесное помещение, плыл густыми клубами и обволакивал, увлекая в дурманное опьянение. Источниками света здесь служили тонированное окно и щели в стенах и потолке.
— Чего тебе надо? Повтори, принцесса, — произнёс уже знакомый голос того, кто отвечал через торговое окошко.
На одном из ящиков табака сидел одетый в чёрный комбинезон человек. Судя по голосу, который звучал неестественно низко, а потом вдруг срывался и перескакивал на тон выше, «продавец» был подростком. Но он изо всех сил пытался казаться старше.
По правую и левую сторону от него сидели ещё двое. Они курили и испытующе смотрели — из-под тёмных капюшонов блестели их внимательные глаза. Один болтал ногой, второй сидел в развалку на примятых табачных коробках. Но всё же тот, кто сидел посередине, выглядел солиднее, и Габриэль решил, что среди них главный он.