Изгнанник
Шрифт:
— Положи арбалет, пожалуйста, — робким голосом попросил Габриэль.
— Я бы не дал ему умереть. Я вижу, когда стоит остановиться. У меня же есть дар
Когда Мартин прошёл мимо с арбалетом в руках, Габриэль вздрогнул. Мартин повесил арбалет на крепление и махнул мускулистой рукой.
— Пойдём. Нужно поговорить где-то за пределами дома.
Габриэль остался стоять. Мартин упёр руки в бока, как былой боец перед армией молодых новобранцев.
— Я бы не позволил ему задохнуться. Знал, что ты сообразишь.
— Ты о чём? — Габриэль сделал вид, что не понял.
— Успел дать ему имя. И боишься рассказывать
Он вышел на крыльцо и поманил Габриэля. Габриэль обернулся через плечо на едва прикрытую дверь спальни.
— Мы ненадолго, — сказал дедушка. — До пещеры и обратно. С ним ничего не случится. Он сейчас заснёт. Я вижу. Как и амулет под твоими одеждами.
Когда он сказал об амулете, сердце вздрогнуло. Ещё раз бросив взгляд в глубину дома, Габриэль пошёл за стариком.
***
Они шли в ночь, и их путь освещали керосиновые фонари. Крутая тропа, протоптанная тысячами изгнанников, вела в горы, к пещере, где находился нерукотворный портал. Дедушка Мартин молчал всю дорогу, Габриэль шёл, стараясь наступать на его следы.
Возле входа в пещеру они положили фонари. Изнутри пещера освещалась кристаллами голубого цвета, издали похожими на цветы. Они росли из серых стен, прокладывая путь к уходящему вглубь тоннелю, из которого лучился потусторонний свет. Габриэлю ни разу в жизни не удавалось видеть подобное. Шаг вперёд — и этот свет унесёт тебя в чужую землю, где чужие люди, язык, законы, где не будет полутёмной фиолетовой лаборатории и срывающегося на кашель голоса.
— Вот он.
В пещере было холоднее, чем на улице. Дрожь уже давно овладела телом, и вызывала её не прохлада. Габриэль попытался прочитать руны, высеченные на скалах, но не смог — язык был очень древним. Рука дедушки тяжело ухнуло на его худенькое плечо.
— Не тяни время, — гулко произнёс Мартин. — Иди, куда собирался.
Габриэля даже перестало трясти. Он вновь увидел себя идущим по коридорам злой башни, увидел мальчиков в чёрных платьях с красными вставками, увидел себя среди них, но как будто со стороны.
Мартин вдруг широко улыбнулся, обнажив нечищеные зубы, и его шрам исказили складки морщин на лбу
— Опять увидел?
Габриэль часто заморгал.
— Мне нельзя всё тебе говорить. Ни тебе. Ни твоему отцу. Говорю только, что можно
— Что ты знаешь?
— Нельзя! — рявкнул старик, и Габриэль отпрянул.
— Я хочу помочь ему, — прошептал он, когда отзвуки грозного эха смолкли. — Я не хочу быть таким, как они.
— Ты уже такой. И ничего не изменится. Почти ничего, — Мартин помолчал, что-то выискивая взглядом во внешности внука, и указал крупным пальцем. — Он у тебя там.
Сердце дрогнуло. Дедушка Мартин указывал туда, где у Габриэля прятался Чак.
— Неси бремя, раз согласился. Множество испытаний тебя ждёт. И как бы ты не пытался обойти их, всё равно всё сложится, как предначертано. Тяжело тебе будет. Но сделай так, как задумал. Иной выбор есть, но нужен ли он тебе? — он посмотрел так внимательно, что Габриэль физически ощутил, как дедушка вытягивает из его головы все мысли о Башне Кобры. Перед глазами снова замелькали коридоры, мальчики, факелы с живыми змеями на креплениях, всё завертелось разноцветным вихрем, и из вихря проступило лицо Сэликена. Сэликен сказал слова клятвы. Они спустились ниже и тронули Габриэля
за кончик языка.— И… к чему это приведёт? — борясь со словами клятвы, спросил Габриэль.
— Кольца замкнутся.
— Какие кольца? — Габриэлю вдруг показалось, что он уже знает ответ. Он вспомнил сон, где голос женщины говорил о кольцах.
— Верно думаешь, — сказал дедушка. — Ответ тебе известен.
— Не лезь ко мне в голову!
— А ты запрети. Поставь защиту. Не можешь? — он цокнул, — а там тебя научат. Покажи мне его. Своего змея.
Габриэль колебался.
— Я знаю, что он у тебя там. Он белый и зовут его Чак.
Габриэль расстегнул верхние пуговицы мантии, из-за воротника у него показалась змеиная голова. Чак с любопытством осматривался и показывал розовый язычок. Он поднял мордочку и склонил голову, чтобы посмотреть на Мартина косым глазом. Мартин легонько щёлкнул его по носу, и змей спрятался.
— С ним ты можешь колдовать. И у тебя нет склонности к чему-то одному, верно? Ты можешь лечить, можешь и убивать, различаешь вибрации зелий и слышишь песни трав. Всего понемногу, когда у других волшебников сила проявляется в чём-то одном. Я больше не буду пугать вас. Я уже во всём убедился.
— То есть, ты всё это делал нарочно!?
— Если бы я просто поговорил с тобой, — тут же прочитал его гнев старик, — ты бы ни в чём не сознался. Я предвидел это. Я прорицатель, мне позволено видеть несколько путей и выбирать один, наиболее действенный.
— И для этого перекопал весь двор!? Отец собирается отправить тебя в дом сумасшедших!
— Дом сумасшедших! — он расхохотался, будто и вправду был психом, — а чем рискуешь ты, чтобы спасти его жизнь? Гораздо, гораздо больше!
Габриэль выдохнул, и лицо его сделалось ровным. И пусть гнев ещё бунтовался в груди, Мартин был прав. Страх выбил Габриэля из колеи, позволив Мартину пробить юношеское упрямство и избежать долгие дни уговоров рассказать о змее.
— Ты можешь рассказать, чем всё закончится… исполню ли я, что хотел? — осторожно поинтересовался он.
Старик склонился над ним так низко, что Габриэль ощутил его несвежее дыхание. Мартин поставил два пальца между бровей Габриэля, двумя пальцами второй руки прикоснулся к своей голове и сосредоточился.
— У тебя будет выбор.
— Так я исцелю его?
— Тебе будет дан выбор.
Габриэль мотнул головой. Исцелять отца или нет? Ответ очевиден
— А теперь слушай, что я тебе скажу. Прощайся с отцом, но не говори, что ты куда-то уходишь. Проведи с ним сегодня этот день. Пусть он почувствует себя счастливым. А вечером, когда он ляжет спать…
— Я уйду, — продолжил за ним Габриэль, и Мартин кивнул.
Они внимательно смотрели друг на друга. Габриэль вдруг понял, что его решение было принято давным-давно, но всё это время откладывал его исполнение. Он уже давно решил, что поступит так, но не мог признать, простить в себе это. Он заранее собрал вещи для Кобры, убеждая себя, что собирает их в деревню к дедушке. Он взял перо и бумагу, чтобы написать прощальную записку с объяснениями, но убедил себя в том, что перо пригодится ему, чтобы рисовать или делать конспекты. Он взял с собой зимнюю одежду — вдруг в жаркий день выпадет снег? Воспоминания о сборах пронеслись в памяти, и Габриэль зажмурился. Затем они оба посмотрели на молчаливого свидетеля их разговора — на портал изгнания.