Изгнанник
Шрифт:
— Ладно, — сказал Габриэль.
Конечно, в этом «ладно» не было согласия принять неизвестность. В нём была лишь отсрочка. Семя вопроса уже проникло в голову и успело выпустить корни. Габриэль снова посмотрел на отца, и во взгляде его увидел выжженную пустыню.
— Здесь… твой брат.
Раймон смотрел сквозь могилу. Габриэль пытался увидеть в его глазах кадры минувших лет, но Раймон опустил голову, и очки скрывали глаза белёсыми отблесками.
— Так бывает, — продолжал он, — младенцы иногда умирают. Все умирают. У всех свой час.
— Он умер до или после смерти мамы?
— После.
Габриэль зачем-то кивнул.
— А кто из нас старше?
— Он.
— Как его звали?
— Как и тебя, — Раймон помолчал. — Всегда хотел назвать сына Габриэлем.
— У него был дар?
Ответа не прозвучало. Но Габриэль был настойчив. Любопытство и обида взбунтовались в его крови.
— Так был или нет!?
Поняв, что молчание не уведёт от ответа, Раймон признался:
— Был.
Габриэль надолго замолк. Траву качал ветер. Габриэль думал о том, что там под землёй спит младенец, который мог бы стать сильным волшебником, и это ему следовало жить, а такому, как Габриэль, вечно спать, погребённым под безымянным надгробием.
— Было бы лучше, если бы умер я, а не он.
Он незаметно покинул отца, и когда Раймон понял, что остался один, обернулся. Скрипнули ворота, выпустив из мёртвого городка могил и склепов сникшего юношу. Раймон пошел за ним, но замер, остановленный внимательным взглядом знакомой девочки.
Девочка смотрела с портрета на надгробии.
«Покойся с миром, Ая, любимая дочь и сестра!»
Могила была столь старой, что дата смерти заросла мхом.
— Отпусти его, — произнес тот же голос, что Раймон слышал в часовне. — Архимаг должен восстановить равновесие.
***
Габриэль засыпал в тишине. Засыпая, ему казалось, что отец стучится в дверь, и Габриэль садился в постели, готовясь к разговору, а потом обречённо вздыхал, глядя, как об карниз его окна бьётся скрюченная ветка кустарника.
Снились ему башенные коридоры и лестницы, кони в стойлах, мальчики в одинаковых нарядах. Ему приснился архимаг Равновесия — как будто он смотрит на Габриэля из зеркала, улыбается и держит в руках белую змейку.
Проснулся Габриэль шума и криков. Сонный, вбежал в спальню, где спали отец и дедушка. Горели свечи, бросая на стены страшные тени. За окном нависала тьма.
Габриэль вбежал в комнату и тут же задохнулся от едкого запаха жжёных трав.
Дедушка метался по комнате, отмахиваясь от невидимых врагов зажжённым букетом полыни и яростно кричал. Безумный и взлохмаченный, в него словно вселился злой дух, который смотрел через его глаза и насыщал измученное безумием сознание нереальными образами. Отец сидел в постели и заходился страшным, разрывающим легкие кашлем. Габриэль едва разглядел его в дыму. Тело вздрагивало так болезненно, что рвалось сердце. Растрёпанный, белый. Увидев Габриэля, он распахнул глаза, белые растрескавшиеся губы искривились в попытке что-то сказать, а может, это была судорога. Пляшущие тени и боль обезображивали его лицо, кашель с хрипом вырывался из горла, вдох был похожим на свист. Дым вокруг был душный, густой, как при пожаре.
«Он умрёт, он умирает» — подумал Габриэль, но остался стоять, приклеенный ужасом к половицам.
—
Не бойся, я сейчас его выгоню, он не будет тебя душить! — кричал Мартин.Горящие травы сверкнули прямо над головой Раймона. Кашляя он пригнулся.
— Уйди… Габриэль… отсюда вон! — приступ кашля повалил его на кровать, он спрятал голову под подушку — всё, что мог сейчас сделать, а смерть просвистела сверху.
Мартин подбежал к постели больного. Принялся хватать кого-то невидимого, пытаясь оттащить его от кровати, а Раймон отодвигался к стене, заходясь удушливым кашлем. На него сыпалась жжёная трава и пепел. Дым окутывал его и душил. Старик кидался на невидимого врага, страшные тени плясали на стенах, а Габриэль стоял, не понимая, происходит ли это на самом деле или это лишь продолжение посетившего его днём видения.
— Хватит его душить, мерзавец! Давай выйдем, и посмотрим, кто кого победит!
— Его никто не трогает, уйди, дедушка, позволь взять ему ингалятор!
Габриэль кинулся к старику, вцепился в его руку и упёрся пятками в пол, пытаясь его оттащить. Но дедушка оттолкнул Габриэля как букашку. Габриэль поднялся, кинулся к нему, вцепился в налитые кровью мускулы. Он кричал и болтался на его руке как моль, и ему было неистово страшно. Свеча опрокинулась с подоконника и захлебнулась собственным воском.
— Отпусти, я не дам ему умереть!
— Дедушка уйди, он так задохнётся!
— Проклятая тварь, чтоб ты провалился в болото!
— Отойди от него!
— Я должен убить Змееносца!
— Здесь никого нет! Отойди, его никто не трогает!
— Его душат!
— Уйди!
Габриэль визжал, дедушка размахивал руками и с кем-то дрался горящей травой, а отец задыхался, пытаясь избежать случайных ударов. Габриэлю казалось, что это будет продолжаться вечно. Он охрип. В какой-то момент ему показалось, что отец перестал дышать, потому что он вдруг замер, спрятав лицо в ладонях. И тогда Габриэль оставил и дедушку, и отца, выбежал из дома и пересёк границу двора. Заорала сигнализация. Габриэль помчался обратно в дом, к чёрному ходу. Дедушка тяжёлыми шагами уже мчался к крыльцу. Габриэль проник в дом и заперся с отцом в спальне.
Раймон сидел в постели и тяжело дышал в кислородную маску. Его трясло, он часто моргал. Габриэль открыл все окна и попытался поднять отца, чтобы увести его в другую комнату, но тот не сдвинулся с места. Габриэль обнял его, и какое-то время они сидели молча. Дым утекал в распахнутые окна. В спальне было тревожно, тускло, словно кошмар не ушёл, а спрятался, притворившись тенями кустарника за полупрозрачными шторами. Раймон оторвал от лица аппарат и попросил срывающимся голосом:
— Иди… проверь его, — затем снова приложил маску к лицу.
Габриэль спустил ноги на пол и ощутил, как дрожь пронзила колени, от чего они подогнулись. Старик стоял на крыльце с арбалетом, смотрел вдаль и курил. Всё такой же лохматый и страшный. Безобразный шрам пересекал его щёку, бровь и прятался в клочьях седой бороды. Мартин резко обернулся, и Габриэль попятился.
— Там никого не было, — на всякий случай сказал Габриэль.
Они стояли, пока сигарета тлела. Чувствуя дрожь в коленях, Габриэль прислонился к дверному косяку, чтобы не упасть, ненадолго закрыл глаза и тут же почувствовал, что засыпает. На смену истерике пришло бессилие. Ночной воздух вносил ясность в мысли. Дедушка докурил сигарету, бросил бычок и придавил.