Чтение онлайн

Держателям вирцгаузов Алексей выдавал себя то за поль­ского полковника Кременецкого, то за купца русской армии, то за тайного советника Посольского приказа. Но ему казалось, что лакеи, фурманы, ландкучера, почтмейстеры — все знают, что он русский царевич и бежит от отца в Вену.

Та сила страха, которая ранее цепко удерживала возле от­ца, теперь гнала от него. И он, так давно бежавший в душе, теперь бежал во сне от вскормившей его земли. Бежал без­удержно — позади мерещилась погоня. Грохот колес казался приглушенным разноголосьем мушкетных выстрелов. На экстрапочтах щедро сыпал отцовскими деньгами, наспех ел, и лучшие кони уносили его во весь опор все дальше и даль­ше — и днем и ночью…

Фурман, седой и взъерошенный,

страшный в своей нелюд­ской худобе, просунулся в окошечко и что-то крикнул. Царе­вич понял, когда, взглянув вперед, увидел развилку дорог.

— Вена! Вена! На Вену!

Карета рванула влево, вздымая пыль. Лишь Ефросинья мягчила сердце, не давала копиться дорож­ным обидам — сгорел бы без нее от напрасной злобы. И он снова припадал к алым губам и упругой груди, успевая не­истово ласкать ее, словно был четверорукий. Щетинистыми хребтинами сутулились не по-русски жидкие леса. По синему пологу неба, напоминавшему ветристую ла­зурь над Невой, в кружевном дымосвете плыли австрийские облака. Темнота близких оврагов таила молчаливую угрозу — снова стало не по себе, горячим удушьем залило грудь. Алексей громко забормотал:

— Я достану российскую корону!.. Достану через инозем ную помощь… "'

Фурман сильно потянул вожжи волосатой ручищей. Кони резко повернули в сторону — и карета с грохотом опрокину лась в глубокую канаву. Со звоном посыпались стекла, от летело и покатилось колесо. С храпом и ржанием вздыбились лошади…

Царевич вскочил, заходил по спальне — бледный, потерян­ный — как лунатик.

Всю ночь бригантина «Принцесса» пересекала Финский за­лив. Форштевень часто зарывался в гребни валов. За борт по– сносило лодки, бухты канатов, смыло трох матросов. Под ут­ро, разбивая в огцепья поручни, рухнула грот-мачта. Под вольным разгулом ветра пушечным гулом хлопали паруса. Возле берегов Финляндии бригантину понесло к отмели, где белой гривой неистово колотился прибой.

Петр, в ночной рубашке, босой, с красными от спа глазами, выскочил на палубу, свирепо закричал растерявшзмуся капи­тану:

— Бом-кливера ставить! Фор-стеньга-стакселя ставить! Три селя!.,

Матросы справились быстро. Бригантина задрожала, накре­нилась, залопотала парусами. Петр, насупясь, глядел сужен­ными глазами, молчал.

«Принцесса» медленпо стала отваливать от берега, где в гро­мовых раскатах каталась крупная галька.

На второй день к вечеру море погрузилось в лиловые сумер­ки. По пебу медленно рассыпался свет молодых звезд.

Лишь поздней ночью Петр высадился в бухте Тверминне, где стоял русский галерный флот.

В адмиральском шатре, раскинутом под навесом скалы, Петр и Змаевич выотали свои одежды прямо на хивинский ковер. Апраксин, от спешки пелепо одетый — в исподнем, но в па­рике, развел руками, запричитал:

— Воистину чудо, что не потонули! Нептун спас! Ах ты господи! Примите по чарке водки — простуду вышибет.

Генерал-адмирал из темного угла достал розовый графин­чик, отлил против свечи, степенно поднес два серебряных ста­канчика, огурчики, маковый крендель.

— Понимаешь, Матвеич, • к Твермппскому баю на бриганти не пикак нельзя было подойти, — будничным голосом говорил Петр. — Да и лодка текла… Хорошо еще, нас ударило о пе сок, а то плавать бы нам сейчас стерлядками.

— Лихо было! — покивал головой Змаевич, вздрагивая от . холода. — Но добрались, черт возьми! Может, и Нептун по мог, да паш государь тоже не плошал.

Петр уже угрюмо стоял перед зеркалом и большим гребнем расчесывал непокорные волосы. Небрежно бросил сушиться мундир возле раскаленной печки, за мундиром полетела и

тро– уголка. Остался в короткой куртке из лосиной кожи и башма­ках на босу погу, которые подвернулись ему па глаза в адми­ральском шатре. Поднятой рукой остановил Апраксина, л капшя– нул трескуче и сердито.

— Зови генералов, Матвеич, не мешкай. И так в отписках дело проволочил.

— Государь! — Генерал-адмирал широко развел руки, веки его заметно дрожали. — Подсушиться бы сперва, ей-ей про студу схватить легко.

— Военный совет со мной будет, а не с моим видом! Апраксин выглянул из шатра, помахал рукой. Голицын и Вейде, стоявшие в ожидании, тотчас вошли..

Петр встретил их молча. Лидо непроницаемо — не пой­мешь: не то сердит, не то притворно весел.

Полуодетый царь смутил — таким еще не видали, — не знали, куда девать глаза.

— Ну как вам живется, господа генералы? — справился царь, выпучивая взгляд.

— На беды не жалуемся, ваше величество, — учтиво улыб нулся Голицын — князь, вельможа по роду и обхождению. — Неприятеля стережем да и копфузию ему исподволь готовим. Погода военным делам сподручная. Теплынь, благодать. Как под Москвой-матушкой в конце лета.

— Швед поставил капкан, но и сам стреножен позицией, — подхватил долговязый Вейде.

— Значит, Ватранг сам себя стреножил? — недоверчиво и затаенно-зло покосился Петр, снимая куртку: в шатре стано вилось жарко. — Уж больно добычливо выходит! А мне сдает ся — русский флот остановлен шведами без единого пушечно го выстрела! Скоро вся Европа будет смеяться!

— Никак пет, ваше величество! — глуповато выпалил Вей де, конфузясь от недовольства Петра. — Все не так!

— Тогда похвально весьма, — Петр не смотрел — до вре мени прятал гнев: сердиться было некогда.

. Вейде смущенно передернул плечами, забегал глазами с Апраксина на Змаевича и опять на Петра — пугался и не­доумевал.

Попыхивая трубкой, Петр растопыренной ладонью указал па стулья вокруг походного стола. Входившие усаживались молча. Вейде, успокаиваясь, коротко коснулся висков. Петр не торопясь, в который раз высекал кресалом искру. Молчал, подрагивая ногой, еле заметно улыбался своим мыслям. Рас­куривал отсыревшую трубку необычно долго. Ждал, не гля­дя, пока садились генералы, бригадиры и командоры. Яков Бакаев юркнул к Змаевичу и незаметно пожал его руку: па– конец-то опять встретились!

Петр медленно поднялся, обвел всех свечой, словно каждого видел впервые. Из трубки дымом пушечного выстрела поползло густое облако.

— Ну-с, любезные генералы, бригадиры и капитаны! Изволь те советы давать — как без конфуза уйти от столь стыдного стояния? А тебе, Змаевич, — повернулся грозно и зло, — ве лю всякое мнение брать на письмо, дабы потом никто не ска зал, что иначе мыслил.

Быстро достав из канцелярского ларчика нефритовую чер­нильницу, капитан-командор изготовился писать.

— Так как же, любезные мои? — Петр каждому норовил заглянуть в глаза. — Федор Матвеич, для бога, придется тебе молвить первому, — и сразу тверже, жестче, — думать и го ворить надлежит с поспешностью, для чего велю ставить песоч ные часы.

Генерал-адмирал, поправляя наспех накинутый мундир, поднялся необычно легко и медленно заскользил пальцем по разостланной карте. Подняв голову, обмяк лицом, начал глу­хо, с остановками:

— С генералом Вейде, дабы лишне праздным не быть, я сам ходил на рекогносцировку. Подошли мы на малой скампавее к самому носу Гангута — были от оного примерно в миле. Видели воочию неприятельский флот в пятнадцать линейных кораблей, два бомбардирских судна, один прам и восемь га­лер. Сколько провиантских судов и чухонских лайб — подлин­но яе рассмотрели. Посему, весьма желая пройти в Абоские шхеры с галерным флотом, почитаю то превеликою трудно­стью, ежели консилий не постановит произвести диверсию ко­рабельной эскадрой.