Чтение онлайн

10 Апраксин с задержками получал вести от царя из Ревеля. Петр писал о прибытии двух фрегатов с Архангельской вер­фи, о подходе из Англии еще одного «приемыша» — семидеся– типушечного корабля «Веферм», о болезнях среди матросоч из-за не свежей, а может, и отравленной солонины, о том, что он неусыпно смотрит за неприятелем, наряжая в дозоры ма­лые суда. Последнее письмо было тр'евожным — о слухах, будто бы английские военные корабли под видом торговых идут в Балтийское море и уже миновали пролив Зунда. Петр в подлинности сообщения уверен не был, так и отписывал­ся — «нахожусь в су мнении!..». «Могут быть и подметные слухи, — подумав, заключил Апраксин. —

Но травленая солонина… и на галере Змаеви– ча матросы стали мучиться странными болестями живота. С начала похода провиант не менялся, все были здоровы, а теперь болеют.. И еще на трех судах то же самое. Десять че­ловек умерло. Баталия еще не началась, а уже потери…» К вечеру отписал царю, что идет «со господом, поелику воз­можно», проверяя фарватер; узкий пролив Березунда уже остался позади, скоро Гангут.Л Мимо проплывали островки с меловыми отмелями и галеч­ными обрывами. В дымке жаркого дня тонули далекие зуб­чатые берега. Там стояли мачтовые боры на низких дюнах, а за ними начиналось буреломное чернолесье — вотчина сов, кукушек и всякого зверья. Вдали, за разрывами дымки, показался полуостров, лесис­той хребтиной похожий на огромное чудовище, припавшее мордой к воде. Антон вскинул руку.

— Это и есть опасный Гангут! — ткнул он пальцем в голу­боватую марь. — Пошлет бог — обойдем и его, укроемся в Абоские шхеры. Тогда считай, что мы уже в Ботническом заливе…

«А дальше куда?» — думал Розенкранц, всегда насторо­женно ловивший разговоры матросов. Посиживая на носу га­леры, у самой пушки, он перебирал в уме возможные планы Петра.

Вернувшись после многодневной разведки шхерных фарва­теров, Змаевич взволнованно доложил Апраксину, что, следуя впереди флота, он благополучно подошел на малой скампавее к самому Гангуту и оттуда увидел в открытом море шведские корабли… Насчитал более двадцати вымпелов…

Той же ночью финн куда-то исчез. Змаевич поискал его на всякий случай в трюме — вдруг заболел? — и тяжко заду­мался. Но разбираться было некогда.

К утру шведская эскадра приблизилась, и генерал-адмирал без труда различил неприятеля в подзорную трубу. Длинная цепь кораблей грозно перерезала путь…

Змаевич срочно был отослан в Ревель с донесением — Апраксин просил Петра подойти к Гангуту с корабельной эскадрой.

11 В просторной' кают-компании фрегата «Полтава» густо ча­дил светильник, подвешенный к закопченному потолку. Слов­но масляное пятно на бумаге расплывался в табачных пла­стах дыма бледный язычок пламени. Терпко пахло густым на­стоем красок, смолы. На просторном столе в беспорядке лежали готовальни, во­енные карты, лоции. Отдельной грудой высились непрочитан­ные жалобы, грамоты, челобитные и подметные письма. Ягужинский, ругаясь, докладывал разбойные дела. Одновре­менно теребил огромный ворох бумаг — искал для прочтения самое спешное. Петр сидел молчаливый, небритый, с тревож­ным сердцем. В каюте ждал с докладом прибывший с Гангу– та Змаевич. Продолжая слушать генерал-адъютанта, Петр подвинул к себе груду писем. Начал спешно просматривать жалобы, пере­скакивая красноватыми глазами со строки на строку. Совал гусиное перо в каменную чернильницу и наискось писал ре­золюции или недовольно откладывал челобитную. Наконец, Ягужинский выловил нужную бумагу и, далеко относя разглаженный свиток от глаз, зачитал крамодьный до­нос: «Промышленным людям, и всем посадским, и купцам, и го­стям, и гостипые сотни в Санкт-Петербурге от разбоя неведо­мых воров в торгах их и во всяких промыслах чинятся убыт­ки и разорение. По розыску многие люди взяты со дворов, да не виновники…» Петр бросил писать, отшвырнул гусиное перо. Лицо поблед­нело до синевы. Растопыренными пальцами вцепился в рытый бархат, рванул к себе скатерть.

— И там плетут паутину! Как только я уехал — сразу за кистени взялись! — и уже жалующимся голосом: — Царевича с

толку сбивают… Солонина на кораблях отравлена… Тайная канцелярия с ног сбилась, но розыску пока конец не виден…

Ягужинский поддакнул:

— Истинно разбойничают, ваше величество! —со скрипом почесал бровь, выждал, чуть бледнея, — читать далее? К тому же есть еще спешные отписки Разбойного приказа, Берг-кол– яегии, Синода, Адмиралтейства и Земского приказа…

Петр остановил на нем тревожно-тяжелые глаза. Кисло покри­вился в безмерной устали — такой вдруг тошнотой его окати­ло от всей этой горы известной волокиты. Повел рукой.

В каюту врывался нарастающий свист ветра. Первые порывы шторма уже вздымали пенные клокочущие валы. Волны нака­тывались на борт фрегата, гулко разбивались и захлестывали палубу –шипящими потоками.

С мрачным лицом, утюжа тылом ладони непокорные усы, Петр выслушал Змаевича. Быстро записал что-то в дневнике, швырнул гусиное перо. Спросил жестко, надирая на слова:

— Так, значит, голым морем неприятеля миновать никак нельзя?.. Боярские отговорки! — и другим голосом: — А много ли там шведов?

— Да почитай, государь, весь флот их стоит поперек пути. Как раз при Гангуте, у самого мыса… Как бы не пришлось зи мовать, в Тверминском бае…

Каюта сильно пошла из-под ног. Затем страшный вал нале­тел на борт — с пушечным гулом разбилась волна. Фрегат задрожал.

— Зимовать?! — Пет"р потемнел, жилистые кулаки тяжело Давили лоции. Долго молчал.

— Ежели не помочь корабельным флотом. — робко продол жил командор.

— Каким флотом? — оборвал царь. — У меня боевых —все го два фрегата! А протчие — покупная дрянь! Ходоки нику дышные. Пушек нет, команды не обучены. Годны только изда­ли показаться — для числа вымпелов. Но и это лишь малая малость противу других досад…

Палуба ходила ходуном, Петр прошагал ровно, тяжело вы­нося левый ботфорт, — хрястнул дверью.

— Дозорный! —: ветер сносил и рвал голос царя. — Сколь ко насчитал?

— Еще три корабля! — рассыпался ответ с верха мачты.

— Зорче глядеть! — Петр перекричал шторм.

— Есть глядеть… о-рче!

Петр вернулся — весь в зернистых брызгах. Ботфорты мок­рые, в следах пены. В кольцах волос — бусинки воды.

— Друзья объявились, —сплюнул.— Англичане…

— Па подмогу пришли? — робко понадеялся Змаевич.

— От той подмоги пришлось отойти в гавань — под заслон крепостных батарей…

— Союзники ведь. Может, все же купцы? — Командор улыб нулся недоуменно, даже сконфуженно.

Петр не ответил. Помолчав, приказал Ягужинскому выйти в море на фрегате и проведать, с каким намерением пожалова­ли союзники. Генерал-адъютант прошелестел по ковру — полу­бегом бросился из каюты. Змаевич продолжал вопросительно смотреть. Царь заговорил:

— Кто их зпает? Честь у них, что одежда, — легко скидает– ся. А купец ихний — солдата похлеще при оказии. Ненадежны они в дружбе и весьма завистливы.

Вдоль переборки каюты послышались скребущие, будто кра­дущиеся шаги. Петр, ухмыляясь, потянулся к светильнику, хо­тел потушить. Но в дверь уже вежливо стучали. Царь проскри­пел Змаевичу шепотом:

— Опять этот надоеда Рой Дженкинс! По пути в Лондон за несли его черти в Ревель — и вот набивает оскому визитами. Скользок, каналья!

Получив дозволение, дипломат долго скрипел дверью и не мог войти — каюту сильно качало. Петр, морщась, поднялся встретить, но Дженкинс уже входил на нетвердых ногах. Жал­ко улыбаясь, держался рукой за плывущий косяк.

— Я зашел проститься, — вкрадчиво начал посланник, бы стренько прилипая к указанному креслу. — Хочу также спро сить ваше величество, не угодно ли передать что-либо моему королю?

— Моему любезному другу? Передам! Пошто шлет сюда бо евые корабли под видом торговых?'

— Видите ли, ваше величество… Цель их прибытия, думаю, не расходится с политикой Великобритании, принципы коей неизменны, как течение времени… Но я догадываюсь, — дип ломат витийствовал свистящим простуженным горлом, — дело в том… Не кажется ли вам, ваше величество, — превращение Швеции в миролюбивое государство тянется уж очень долго? И не оттого ли, что Россия слишком много желает получить от Карла XII?