Iskatel 1979 3
Шрифт:
С моря допесся гулкий раскат пушечного залпа, разъяренное эхо звонко хлестнуло тишину. Высоко через головы со стонущим свистом полетели бомбы, встали пунцово-черные столбы разрывов. На галере с грохотом рухнули мачты, разлетелись в ощепья надстройки, судно заволокло огнем и дымом. Последняя бомба пробила развороченную палубу и попала в пороховой погреб. Содрогнулся мыс, натужисто охнуло море, грохочущим взрывом встрясло воздух,..
жита оиTV4e ® подошеж Петр, на потном лбу вздулась толстая Вейде вытянулся и, стараясь побороть в голосе дрожь, залепетал побелевшими губами:— Ваше величество!..
11етр остановил его поднятой рукой и вскинул подзорную ^Зосемнадцатипугдечный бомбардирский гребной фрегат «Элефант» и девять шхерных судов… Две пули свистнули над головой царя — даже не шевельнулся. Третья пуля полоснула у ног Петра,— Ваше величество! Вы под прицельным огнем! Вы хорошо видны с фрегата в подзорную трубу!
Генерал рывком бросился к царю, охваченному каким-то столбняком, и ошалело потащил его с просеки. В гущине леса отпустил, отошел по уставу на два шага, вытянулся — ни жив ни мертв — руки плясали мелкой дрожью.
Снова плеснул залп, со стоном высоко над головами поплыли бомбы. Петр судорожно вздохнул. Белея, вскрикнул, словно плеснул кипятком в лицо генерала:— Предательство?!.
17 Близилось утро. В адмиральской палатке пластался едкий табачный дым. Выбивая трубку об отсыревший ботфорт, Петр буравил Апраксина суженными глазами.— А что, Матвеич, побаловались с переволокой — и хва тит. К тому же Ватранг уже попался на нее, как щука па крючок. Думаю, чтобы научиться флоту как следует плавать, придется ему теперь лезть в воду…
Адмирал согласно закивал.— Да, надобно прорываться морем, дабы захлопнуть Эрен– шильда в ловушку. И безветрие тому способствует. Но поз воль, государь, работы на бревноспуске продолжить, не то не приятель возомнит, что там доло стало.
Петр встал, улыбаясь стиснутым ртом, в глазах блики озорных мыслей.— Ежели переволока тебя веселит, играйся со шведами до появления наших галер в Рилакс-фиорде.
Авангардный отряд под командой Змаевича получил приказ: используя штиль, прорваться мористее, обойти эскадру Ватранга вне досягаемости пушечного огня и запереть в фиорде корабли Эреншильда.
Рассвело. Широко шагая по грохочущей гальке, царь подошел к зеркально-неподвижному урезу воды. К нему, покряхтывая, приблизился адмирал Апраксин. Оба вскинули подзорные трубы.
В пенных бороздах, резко отдаляясь от берега, в море уходили двадцать галер. Издали они были похожи на черных водяных жуков, взмахивающих белыми ножками.
С флагманского шведского фрегата паучьими щупальцами протянулись высокие дымные дуги. Полоснули красноватые клинки разрывов, взметнулись шапки плотных дымов — канониры взяли большой прицел. Серое округлое туловище фро– гата шевельнулось и снова выметнуло тающие щупальца. Тяжко и крикливо охнул простор, поднялись пенные высокие столбы — получился недолет. Фрегат затрясся и скрылся за вскипевшими дымовыми клубами. Бескровные полосы, круто забирая в небо, понеслись к суетливым галерам.
Шведская эскадра, используя легкий ветер, подняла паруса и, вытягиваясь за отрядом Змаевича, отдалилась от Гангута. Однако прорыв русского авангарда удался успешно. Вслед за Змаевичем, еще мористее, так как неприятель подошел на выстрел, был послан отряд бригадира Лефорта — пятнадцать скампавей. Скоро и они обогнули линию шведских кораблей.
Слабый ветер постепенно стихал. Волны на море улеглись, словно разглаженные тяжелым туманом. Наступал полный штиль.
Поставив на якорь эскадру, шаутбейнахт Эреншильд пребывал в приподнятом расположении духа. Еще бы! Он почти воочию представлял себе, как лепивой пушечной пальбой похоронит замысел русских.
Сладкое течение мыслей нарушил какой-то шум на палубе. К полуюту бежал вахтенный матрос.
На ходу, пропуская уставное обращение, перепуганный матрос выпалил:— Русские галеры! Смотрите на корму!
Эреншильд недовольно, но с королевским достоинством повернулся спинои к переволоке.
Из-за кромки полуострова, заслоняя плотным строем устье фиорда, выплывали галеры. Гнулись длинные весла. Матросы гребли отменно — это сразу отметил шаутбейнахт. Подзорная труба дрогнула в холеной руке. Эреншильд машинально протер глаза и, чувствуя предательский озноб, снова вжал медный окуляр в глазницу. Сомнений не было — на переднем судне плескался андреевский флаг.
Число галер все росло и росло. Длинные тени от судов ложились на воду и медленпо шевелились на мертвой зыби. Заходящее солпце окрашивало концы теней в мрачный темно-кро– вавый цвет.
И хотя Ниле Эреншильд, много раз глядевший смерти в глаза, ничем не выдал своего волнения, — сердце его зачастило и тошнотворный страх подступил к горлу.
Вахтенный офицер — высокий, бравый, громыхая ботфортами, помчался к капитану «Элефанта» с приказом поднять паруса. Поднятые по тревоге матросы бросились на ванты, бешено закрутили шпиль, выбирая якорь-цепь.
Слабый ветер слегка наполнил большие паруса фрегата. На бизань-мачте взвился сигнал эскадре: «Курс : — норд-вест! Следовать за мной!» Капитан «Элефанта» Андрис Сунд резко развернул корабль, намереваясь по шхерному фарватеру выйти в море у рыбацкого поселка Хасткар. Очнувшись от забытья, Эреншильд заметил, что перепуганный Сунд, забирая севернее, попал в Нитлакс-фиорд, который в струистом мареве высокого берега заканчивался глухим тупиком… Молчаливому бешенству гяаутбеннахта не было границ. Темные воды фиорда набухали густым туманом. Галер вскоре не стало видно. В негодующем утешении Эреншильд тер побелевшую щеку. «При такой видимости русские не смогут начать боя — значит, впереди целая ночь. Можно будет что-то и решить…» 19 Черные воды Нитлакс-фиорда сливались с пятнистыми скалами и тремя белесовато проступающими островками. С заросшей вершины Гангута были видны в тумане лишь верхушки мачт шведской эскадры. Ветер доносил сырость и терпкий йодистый дух гнилых водорослей. На фок-мачте «Элефанта» красновато-распухшим светом мигнул сторожевой фонарь. Короткая ночь быстро наливалась пурпуром молодой зари. Перед рассветом в палатке Апраксина заканчивался военный совет. Вокруг ящика из-под сухарей на свежих пахучих пнях сидели Петр, Голицын, Вейде и генерал-майоры Головин и Бутурлин. Увидев вошедшего в палатку Ягужинского, Петр оживился и перебил степенно-витиеватую речь Апраксина. Генерал-адъютант вытащил из-за o6nuiaia конверт из Ревеля, прошитый ниткой, запечатанный воском. Поклонился, подал Петру, отступил. Петр зубами перекусил нитку, ногтем сколупнул печать, глянул в письмо в двух-трех местах и, темнея, отложил.— Прамы да карбасы для провиапту требуют… И опять про травленую солонину… Ладно, потом….
Апраксин откашлялся и закончил речь скороговоркой — де после долгого и зрелого размышления он пришел к тому же выводу, что и государь: резонно чинить прорыв всем галерным флотом, используя штиль. На сей раз двигаться следует вдоль самого берега, от которого Ватранг неосторожно отдалился…
Генералы без лишних слов одобрили план. Сразу же все направились к Тверминской бухте. На кормовом флагштоке адмиральской галеры полетел вверх сигнальный флаг — приказ приступить на судах к молебну. Громогласно загудели дьяконы. Жидкобородый, хилый попик па Николиной галере молча плакал, упав на колени и воздев ладони к небу. За ним плотной толщей медленно опустились на колени капитан, матросы и десантные солдаты. На соседнем судне огромный огненно-рыжий поп, багровея я надувая жилы на шее, возгласил «Победы-ы-ы!», перекрыл тягучий монотонный гул молебна. Жидкобородый попик зачастил лбом о палубу перед черными ликами святителей в золоченых окладах. Никола, путаясь перстами в бородище, отрешенно зашевелил губами, истово кладя поклоны. Молебен был короток. Петр нетерпеливо махнул рукой Апраксину, и тот подал сигнал к отплытию. Музыканты ударили в литавры и барабаны, заиграли трубы. Капитаны и поручики повернули головы в сторону флагманской галеры. Сигнальный флаг медленно сполз вниз, и на его месте взвился желтый: всей эскадре следовать в кильватерной колонне! Офицеры почти в один голос подали команды. Гребцы навалились на весла — и все шестьдесят четыре галеры, вытягиваясь в линию за головной, двинулись из бухты, поворачивая вдоль полуострова на север. Петр задумчиво стоял на носу адмиральской галеры, плотно уминал крошки табака в короткой трубке и не отрывался глазами от черты между морем и небом, где застыли в штиле шведские корабли. Крепкие нервные руки чуть подрагивали, правая снова и снова опускалась в карман — никак не мог отыскать трута с кресалом. Вереница галер, взбивая высокую волну, опасливой змеей вплотную оползала Гангут. Шведские корабли открыли бешеную беспорядочную стрельбу. С плачущим стоном полетели ядра. С русской стороны басовито загудели орудия. Начали дробный перестук мушкеты. Гребцы взмахивали веслами изо всех сил — гудели руки и спины, глаза застилал пот. Но опасный путь, как в тяжелом удушливом сне, казался нескодчаемо длинным. Наплывали и удалялись людские голоса, роились невнятные выкрики команд. Прижимаясь чрезмерно к берегу, галера «Святой Николай» напоролась на подводный камень. Круто задирая нос, судно быстро погрузилось кормой. Огненно зевнула пушка и в последний раз раскатилась грохотом, послав высокое бесполезное ядро в сторону шведских дымов. Ответная бомба, с шипением отжимая воздух, взметнула у борта малиновый смерч — гулко хлопнули сорванные паруса, разлетелись в ощепья поручни, рухнула мачта. Петр оглянулся, губы закусил добела, хотел закричать, приказать повесить капитана — и не смог; лишь так глянул, что Апраксин растопырил руки и отшатнулся в сторону. Генерал– адмирал — сердце простецкое — сроду ни на кого не серчал, тревожно-растерянный, передал по колонне приказ: проходящим судам снимать людей с тонущей галеры. Петр отвернулся, на спине судорожно сходились я расходились лопатки. …Адмирал Ватранг оторвал молитвенный взгляд от света последней звезды. Отрешенно загляделся на пепельно-сизый, уже трижды проклятый Ганге-удд, бугрившийся летучим туманом. Клял адмирал и удравшего в Стокгольм Дженкинса, сейчас бы он поговорил с ним шпагой! Злобно думал о его шпионе Ро– зенкранце, почему-то не прибывшем вторично с мыса, что несколько спутало все планы… Однако надо было действовать, но ясности не было ни в чем. К тому же кровь необычно била в голову, пугающей темнотой заволакивало глаза. Нервно схватясь за черный галстук на горле, он вяло приказал застывшему рядом офицеру: