Чтение онлайн

— Поступай, как знаешь. Хочешь взять ее с собой — бери, но когда она перережет нам обоим глотки, не говори, что я тебя не предупреждал.

— Вряд ли я вообще тебе что-нибудь скажу, если она нам перережет глотки. — Улыбнулся я.

Ансельм махнул рукой.

— Решай, как хочешь.

— Может она еще и не согласится. — Примирительно заметил я.

***

Но Галатея к удивлению согласилась. К слову, я толком даже и не описал ее.

Про характер и манеры говорить особо нечего.

С первого взгляда было видно, что она уверенна в себе. При разговоре становилось ясно, что она умна. И, в сущности, не слишком разговорчива. Ловкость движений и изящность жестов довершали первое впечатление.

Что же до внешности, то тут, напротив, было и о чем поговорить и отчего утратить речь. Тонкие губы, волосы, глаза. Она была действительно красива. При этом одевалась просто. Кожаные сапоги, темные штаны в обтяжку. В волосах — две ленты. Алая и черная… В общем, не умею я этого всего описывать. Скажу лишь, что сама она, по-видимому, не осознавала своей красоты. И это делало ее вдвойне красивее.

Мы выехали сразу после завтрака. Ансельм всю дорогу был угрюм и молчалив. Галатея искоса посматривала на него и, судя по всему, довольно скоро догадалась о причинах. Во всяком случае, вплоть до обеда она развлекалась тем, что докучала Ансельму всевозможными вопросами.

— Ансельм!

— Ну что еще?

— У тебя лоб вспотел. Тебе не жарко в этом балахоне?

— Если будет жарко, я сниму. — С досадой отвечал Ансельм и одаривал Галатею таким взглядом, что та невольно улыбалась.

— Ансельм!

— Ну что еще?

— Если хочешь, я могу взять часть твоей поклажи. По-моему, твой конь устал.

— Спасибо. Думаю, я обойдусь. — Сквозь зубы отвечал Ансельм и притворялся, что разглядывает птиц.

— Ансельм!

— Проклятие! Ну что еще? Тебе не надоело?

На обед остановились на опушке леса. Ансельм развел костер. Я изжарил гренок, разогрел на сковороде свиные отбивные, которые нам удружил трактирщик перед отъездом из «Пьяной феи». Галатея сидела в стороне и недоверчиво за нами наблюдала.

— Вы что же правда собираетесь это есть?

— Что «это»? — Удивился я.

— Куски какого-то мертвого животного.

Я попытался объяснить, что это вовсе не куски мертвого животного, а свиные отбивные. И если пожарить их с луком, черемшой, щепоткой ардейской соли и черным перцем, то ничего вкуснее и вообразить нельзя. Галатею мои доводы, по-видимому, не слишком убедили. По крайней мере, к отбивным она так и не притронулась и за обедом то и раз посматривала на нас с Ансельмом как на сумасшедших.

— Не понимаю, почему эти пять человек работают, а шестой стоит и ничего не делает. — Удивлялась Галатея часом позже, когда мы проезжали мимо поля.

— Это надсмотрщик. — С улыбкой объяснял я.

— Надсмотрщик?

— Он следит, чтобы остальные пятеро правильно резали колосья. Не с середины, а под корень.

— А сам он почему не режет?

— Потому что он надсмотрщик.

— Не понимаю. Разве те пятеро не могут сами проследить, чтобы все правильно срезать?

— Нет, могут, вероятно. — Отвечал я в замешательстве. — Но должен же кто-то над ними надзирать.

— Зачем?

— Что значит зачем? А если

они начнут срезать неправильно?

— Можно объяснить им, как правильно. А потом прийти проверить. Для чего все время возле них стоять?

— Что значит для чего? У вас что, в Вертале нет надсмотрщиков?

— С чего бы им там быть? У вас вот есть. А ты даже не можешь объяснить, зачем они нужны.

— Нет, почему я не могу? Могу. — Возражал я и снова принимался объяснять, но Галатея только хлопала глазами.

— А это для чего? — Спрашивала Галатея часом позже, когда мы подъезжали к перекрестку.

— Это дорожный указатель.

— Но тут же только названия дорог. Как вы понимаете, где какой город?

— Так и понимаем. По названию дорог.

— Хорошо. И куда нам теперь ехать?

— Налево. На вестриэльский тракт.

— Постой. А ты уверен? — Протянул задумчиво Ансельм, разглядывая столб. — По-моему вестриэльский тракт идет в обход этого Твилла. Вроде нам прямо.

— Нет, подожди. Ты путаешь. Это на следующей развилке прямо. А сейчас на вестриэльский тракт.

— По-моему, нам вообще направо. — Вставила равнодушно Галатея. — Твилл на Юго-Востоке. Юго-Восток вон там.

До Твилла мы добрались поздним вечером.

Конец записи.

Сперва Февроний рассудил, что нужно выброситься из окна. Мысль эта казалась здравой и логичной. В голову Феврония она пришла незамедлительно, едва лишь он услышал, что отец с матерью поссорились, и отец в гневе повелел созвать турнир.

Около часа простоял Февроний у открытого окна, но прыгнуть почему-то, так и не решился. Пожалуй, дело было все-таки не в трусости, оцепенении или еще чем-то таком. Да, жутко колотилось сердце, но и только. Страха и в помине не было. Было другое. Февронию на ум пришла вторая мысль, что прыгнет он или не прыгнет, разницы особой в общем нет.

Ну допустим прыгнет. Умрет. На том и дело кончится. Не будет больше ни отца, ни матери, ни замка. Ничего не будет. Теперь допустим, что не прыгнет. Останутся отец, и мать, и замок. И какая разница? Ведь дело же не в том останутся они или не останутся. Дело совсем в другом. В конце концов, если уже решил, то прыгнуть всегда можно. И отчего тогда не посмотреть, что будет дальше? Оно как бы уже не в счет. Так просто, посмотреть из любопытства. Как будто жизнь уже закончилась. А ты все еще можешь подглядеть за ней из-за угла.

Забыв окно, Февроний стал в задумчивости бродить по комнате. Сел на кровать. Вздохнул. И тут явилась третья, окончательная мысль. Февроний подскочил с кровати, достал из шкафа два больших платка и начал собирать дорожный узелок.

***

Первый день пути прошел прекрасно и почти без происшествий. Из замка удалось выбраться незаметно. Возле конюшен Февроний было на мгновение задумался. Взять лошадь? Не взять? Потом еще кормить ее… Решил, что обойдется. И уже через два часа об этом сильно пожалел.