Дух подростка
Шрифт:
На нашем районе всегда происходили какие-то стычки, вечерами там орали пьяные люди, днем часто были драки, не проходило и дня что бы не случалось происшествий. Дошло до того, что мы просто перестали обращать внимание на это. Мы шли и видели, как двое мужиков играет в нарды и один психуя переворачивает игральную доску и кидается на другого. Дальше сидит с алкоголем большая компания и орут друг на друга в пьяном угаре еле сдерживая самого буйного от драки. С ними девушки, некоторые беременны некоторые с детьми, которые играют рядом и те выдыхая дым от сигарет кричат что бы их дети шли играть куда подальше. Кто-то бежит с бешенным взглядом, в беседке спят алкаши и засыпая на ходу прохожие наркоманы под кайфом стреляют сигареты. Патрульные полицейские машины не спеша кружат вокруг этого ада. Кругом веяло неразберихой и агрессией. Но это не значит, что там не было хороших людей, их хватало, но к сожалею зла всегда больше, чем добра. Но нам детям было всё не по
Каждое лето меня отправляли к бабушке с дедушкой в поселок. Они оставили село, которое было больше похоже на город и переехали в село, где кругом были одноэтажные домики, окруженные десятками километрами природы, идеальное место что бы провести старость.
– В городе тоска, все дети шляются без дела и от безделья начинают заниматься плохими делами, а в селе, на природе, со старым и мудрым поколением будет провести время куда интереснее, – говорил мне мой отец.
В моем случае отец был категорически не прав, я там совершенно никого не знал из детей, а старое поколение было для меня таким же скучным, как и смотреть новости политики. Мне было дико одиноко и скучно, от тоски и одиночества я страдал целыми днями. Скорее всего именно там у меня и зародилась первая депрессия, мне было психологически тяжело первые недели после отъезда родителей, подобно акклиматизации я пытался освоиться и эти попытки были столь тяжелы, что груз печали накатывал на меня снова и снова. Я рано познал одиночество и тоску. Со временем я навроде как свыкался, но тоска по-прежнему всегда была во мне.
С бабушкой и дедушкой особо не поговоришь. Они были классные, но я был ребенок, который нуждался в ровесниках или хотя бы в развлечениях, из которых были 27 кур, поросенок, коза, всевозможные овощи, и ягоды, которые развлечь не могли никаким образом. Я сильно тосковал по родителям, после их отъезда я аккуратно находил скомканные пачки от сигарет своего отца, бережно их приводил в форму и хранил в коробочке пряча их ото всех в постройке для бревен в саду. Я держал эти пачки и страдал над ними скучая по родителям каждый день. Я страдал так будто они все в один день погибли, не знаю откуда во мне взялись подобные чувства, но они овладевали мною и вводили в ужасную тревогу.
Пожилые люди в целом так или иначе консервативны, строги и занудны. Когда я увидел у нашего дома забитого парня с косоглазием и вышел к нему, он аккуратно подошел и представился.
– Меня зовут Никита. А как зовут тебя? – не успел я вымолвить ни слова как в тот момент ко мне подошла бабушка и увела меня в дом.
– У него плохие родители, которые перебарщивают с алкоголем, этот ребенок отдан самому себе, он плохо будет на тебя влиять. Тебе не стоит с ним общаться, что бы я больше тебя с ним не видела! – грозив мне пальцем сказала моя бабушка, хорошая, заботливая, верная и очень трудолюбивая она была требовательной, гордой и весьма строгой женщиной.
Дедушка же был напротив, весельчаком, душой компании, я ни разу не видел его грустным или злым. Он был харизматичным, рассудительным и душой любой компании. Он блестяще играл на хромке, это русская двух рядная диатоническая ручная гармоника. Не одно сборище в поселке не обходилось без моего дедушки, его игры на хромке и его настроя, которому сейчас я искренне завидую и поражаюсь, он сам научился играть забавы ради и играл волшебно, учувствовал в конкурсах, часто брал первые и призовые места, талан не иначе. Он не пил, не курил и своей энергией заставлял жить любого, кого встретит.
Мне запрет моей бабашки показался бессмысленным и не справедливым. Этот пацан показался мне просто одиноким, я увидел, как он, немного постояв, видимо в надежде что я к нему выйду уходит с опущенной головой, напоследок посмотрев на меня в окне. У него был совершенно потерянный, неловкий и требующий чего-то теплого взгляд. Только из-за родителей его считают каким-то не таким, вешают ярлыки, сравнивают с неудачной семьей. Ребенка, который ещё ничего толком не понимает. С ним можно было поговорить, чему-то научить, как-то дать ему тепло, накормить. Мне было его жаль, больше я его не встречал, но долго помнил о нем, о его взгляде, который был так понятен без слов. Равнодушие порождает в проигнорированных озлобленность. Одиночество будто преследовало меня.
По хозяйству особо я помогать не мог, я был мал, хозяйство было не крупное, моей помощи никто не просил, по мелочам я что-то делал, но чувствовал, что только мешаюсь. Там была чудесная природа. На водонапорной башне жили аисты, целая семья, очень
больное гнездо, тихие, изящные и загадочные птицы, за ними было интересно наблюдать.За домом был огород, за ним поле колючего татарника, необычное и красивое фиолетовое растение манило, но было защищено иглами, им можно было только любоваться, не срывая, красивое, но в тоже время устрашающее растение.
Не далеко от нашего дома была река и пляж, большая река с осыпающимся на противоположной стороне глиняным высоким берегом. Мы ходили купаться туда почти каждый день, там я научился плавать, вначале по собачьи, затем полноценно. Я считаю, что научиться плавать это важно и от этого может зависеть жизнь, никогда не знаешь, что тебя ждет. Путь на пляж проходил через поле, там всегда было много сеновала, смотрелось восхитительно.
У нас была своя натурально выращенная еда, мы из продуктов покупали только хлеб, крупы, макароны, масло, всё остальное у нас было своё. Я никогда не забуду вкус той еды вкуснее которой, наверное, не поем уже никогда. Природа, чистый воздух, натуральная еда, все было прекрасным. Но я был слишком подавлен от скуки и одиночества что бы это ценить и замечать.
Мои бабушка и дедушка почти всегда занимались хозяйством я от них отдалялся и гулял недалеко от дома. Чаще всего сидел на возвышенности перед огородом за нашим садом, смотрел на природу, закат или аистов. Соседний дом был заброшен, из нашего дома он был виден из окна на кухне. Он был темным и заросшим растительностью, как-то с дедушкой мы туда зашли, там было на мое удивление чисто и светло, даже остались кое какие предметы, неплохие сундуки для вещей, мы ради интереса всё осмотрели и ушли. Этот заброшенный дом, обшитый черной смольной кровлей, всегда наводил на меня тревогу, будто там что-то находилось, что-то мрачное и загадочное. Детская восприимчивость и воображение не имеет границ, так жаль, что с возрастом мы всё это теряем.
За нашим домом было кладбище, всего метров 600, и ты там. Я часто там гулял пока мои бабушка и дедушка наводили порядок на могилах родственников. Мне там нравилось, была особая атмосфера таинства. Было комфортно гулять там под солнцем и рассматривать фото с могильных плит. Я толком не думал тогда о смерти или о чем-то в этом роде. Было захватывающе, чувствовалось нечто загадочное, были какие-то непонятные вибрации в душе, какое-то умиротворённое, но в тоже время маниакальное состояние. Не знаю зачем я брал с собой ещё и маленькую зеленую библию, даже толком не зная, что это за книжка. Расхаживая и немного читая библию, я, рассматривая надгробии, годы жизни, фотографии, будто заходил в гости в вечный покой. Отдаляясь, я любил наблюдать за фотографиями покойных, будто их взгляд провожал меня. По их фотографиям я будто чувствовал какую они прожили жизнь, по выражению лица я представлял каким был человек, добрым, хмурым, злым, странным, суровым, весельчаком или ещё совсем не определившимся в себе. Будто люди выбирали фото для последнего пристанища покойного, которое олицетворяло какими они прожили жизнь. А ещё осознание того, что я живу, я мал, во мне полно энергии и всё у меня только-только начинается как-то питало меня проводить там много времени и черпать жизнь осознавая, что она конечна. Я совсем не боялся этого мрачного, но в тоже время дорогого для многих места. Каждый новый день приближает тебя к смерти, что как не осознание этого может заставить жить, творить и ценить близких людей?!
Однажды я ехал на велосипеде из магазина, передо мной на дороге выстроилась толпа местных ребят, младше и постарше, их было примерно человек 13. Я заметил, что настроены они не дружелюбно. Ничего не оставалось как прибавить скорости, в такие моменты понимаешь, остановка – это конец. Они стояли напролом, но конечно же разошлись, когда я подъехал на большой скорости в плотную, я знал, что любой из этих детей отойдет, ведь у всех нас есть инстинкт самосохранения, а в детстве он активно преобладает. Они попытались меня ударить, но промазали, я увернулся, лишь получив несильный удар по спине. Очень хорошо, что никто из них не стал меня преследовать, так как до моего дома было еще метров 70. Я услышал, как они кричали, что мы тебя городской еще найдем и громко смеялись. Я летел домой быстрее ветра, приехал и кинув велосипед я присел отдышаться. Сразу же я осознал, что теперь к моему одиночеству прибавились местные ребята, которые меня ненавидят и хотят причинить боль. Больше всего бросало в ужас от того, что это было без причин, просто так, потому что я не местный. Сидев в полном ступоре и отчаянии на лавочке у своего дома, я услышал, как ко мне кто-то подходит.