Чтение онлайн

— Бедная женщина! — с жалостью сказала я про мать Генри. — Она умерла сразу?

— Остатков жизненной силы хватило на то, чтобы той же ночью родить ребенка. После этого она прожила еще пару часов. Ее муж и сын выжили, но на месте созданных виталисткой каналов в их аурах остались прорехи, из которых продолжили уходить силы. Правда, Генри пострадал меньше всех.

— Эти прорехи растут?

— Любые дыры увеличиваются со временем, если их не штопать.

Она умолкла. Мы сидели рядом в мирной тишине летнего вечера. Над головой загорались фонари и

— Он винит себя? — спросила я, вспоминая слова мистера Брикмана о доверии виталистам.

Миссис Уилсон слегка прикрыла глаза в знак согласия.

— Это глупо, — заметила я. — Ведь не он был убийцей.

— Он винит себя за то, что был так легковерен. Он дважды позволил магу жизни подобраться к себе, недооценив опасность. С таким грузом очень сложно жить.

Я пыталась понять, как можно помочь отцу и сыну.

— Он не пробовал обратиться к изгнанникам на севере? Может быть, они смогли бы все исправить?

— Джеймс Брикман сказал мне, что пробовал, — ответила женщина, горько усмехнувшись. — Но ему отказали. И тогда у него совсем опустились руки.

Я глубоко вздохнула. Виталисты, изгнанные из своих городов и своих домов, лишенные привычных удобств и практически всех прав, не горели желанием помогать тем, кто с ними все это сделал.

— Спасибо, что рассказали.

Мы встали и медленно пошли в сторону Тихого переулка.

— Зайдите ко мне на чай, я познакомлю вас с отцом.

— Как-нибудь в другой раз, моя дорогая.

Кухарка довела меня до калитки, погладила по плечу и ушла в обратном направлении, а я долго не могла прийти в себя, вспоминая ее рассказ.

Утром, к своему удивлению, я увидела в доме на Зеленой Аллее мистера Брикмана. Вместо того, чтобы быть где-то по дороге на службу, он стоял в холле, как будто ожидая меня. Мягкий рассеянный свет падал на него через маленькое открытое окно над входной дверью, оставляя на темной ткани костюма золотистые пятна.

— Доброе утро, мисс Робертс, — ровно поздоровался он со мной. — Хотел убедиться, что вы придете.

— Доброе утро, мистер Брикман. Даже если бы я решила уйти, я бы не бросила вас вот так.

— Вы ответственная девушка, — согласился он.

Я посмотрела на него и честно призналась:

— Вчера мне рассказали историю вашего проклятья.

— Джеймс? — он поморщился. — У него нездоровая привычка вмешиваться в мою жизнь.

— Нет, миссис Уилсон.

— Понятно, — сказал отец Генри, опуская плечи, как будто участие кухарки лишило его остатков самообладания.

Я вдруг поняла, что он страшно устал. Видимо, он что-то увидел в моих глазах, потому что резко сказал:

— Не смейте меня жалеть!

— Хорошо, — согласилась я, стараясь говорить спокойно, и, подумав, добавила. — Я постараюсь быть совершенно безжалостной.

Он посмотрел на меня недоверчиво.

— И раз уж вы все равно опоздали на работу, а мы с вами заговорили о неприятных секретах, — продолжила я, сглатывая и собираясь с духом, — давайте поговорим о них еще немного?

— О секретах?

—

Брови мужчины высоко взлетели.

— О чем вы говорите?

Я рассказала о том, как мой воспитанник показал мне фортепиано в гостевой комнате, как часто мне приходится ему играть и насколько исключительный у ребенка слух.

— Он никогда об этом не говорил, — покачал головой отец Генри.

— Видимо, не хотел вас расстраивать.

Задумавшись, хозяин дома смотрел на запертую дверь за моей спиной.

— Извините меня, — сказала я. — Наверное, вам тяжело вспоминать об этом. Я знаю, что вы играли для жены. Я просто подумала, что обидно лишать Генри мира музыки, если у него есть талант. Мы могли бы приглашать учителя в ваше отсутствие, чтобы вы не слышали.

— Моя жена здесь не при чем. Единственно, что сейчас важно — это сын. Жаль, что я сам за столько лет не догадался. Генри любит чтение и шахматы, и я стараюсь покупать ему все интересные книги и играть с ним по мере возможности. Но он никаким образом не давал понять, что интересуется музыкой. Я вполне могу учить его сам.

— Но почему вы сами не вернулись к музыке, если любили играть?

— Сначала было действительно тяжело. Потом я растворился в жизни Генри и его интересах, и забыл о том, что любил сам.

— Но ведь вы не приложение к сыну.

Он с насмешкой посмотрел на меня:

— Теперь вы решили воспитывать меня?

— И все-таки? — не отставала я. — Что еще вы любили раньше, до рождения сына?

— Я любил верховую езду, — сдержанно сказал он.

— Давно вы ездили верхом в последний раз?

— Тогда же, когда и играл.

Почему-то я легко представила мистера Брикмана на лошади, скачущим среди полей, с ветром и солнцем в волосах, хотя стоящий передо мной мужчина был от этого бесконечно далек.

— Почему бы вам не вернуться к ней?

— Верховая езда, мисс Робертс, это интенсивная физическая нагрузка. С некоторых пор у меня не очень много сил. Я стараюсь беречь их для работы и воспитания сына.

Упрек отчетливо слышался в его голосе. Но я не планировала сдаваться.

— А почему вы не учите Генри?

— Он тоже был всегда очень слаб.

— Мне кажется, ваш сын неплохо переносит умеренные нагрузки. Например, наш поход в зоопарк он выдержал.

Мистер Брикман задумался.

— Возможно, вы правы. Я подумаю над вашими словами.

Потом взглянул на меня и вдруг улыбнулся:

— Спасибо. Я понимаю, что вы стараетесь сделать жизнь Генри лучше.

Кажется, мы друг друга все-таки поняли.

Вечером пришел Джеймс с ослепительной бордовой розой в горшке и в шелковом жилете винного цвета с золотой вышивкой. Я бы не удивилась, узнав, что он подбирал цветок в тон одежде.

— Как ваши дела? — улыбаясь, спросил он, протягивая мне подарок. — Одна птичка напела мне, что вы тут вчера немного поругались с моим братом.