Чтение онлайн

В целом внутреннее убранство дома роскошью не отличалось: все было очень скромным, чистым и немного безликим. Сказывалось отсутствие женской руки. Учебная комната была самым радостным местом в доме из увиденных.

После короткого знакомства с домом и слугами мистер Брикман снова привел меня в библиотеку, где протянул договор. Я быстро пробежала глазами по строкам: все, как мы договаривались. Хозяин дома посмотрел предъявленные мной аттестат и паспорт — с недавних пор он вместе свидетельства о рождении стал использоваться в нашей стране как основной документ, удостоверяющий личность, внес в два экземпляра договора мои данные и поставил свои подписи.

Я расписалась следом.

Отпустив мистера Брикмана на работу, мы сели с Генри за учебу. Для начала я решила проверить уровень знаний мальчика по основным предметам — математике, истории, географии и другим, изучаемым в рамках школьной программы. Оказалось, что Генри не отстает от сверстников. Это означало, что либо мальчик начал обучаться по возрасту, несмотря на свои особенности, либо он учился в ускоренном режиме. В разговоре выяснилось, что первое. Я представила себе ребенка, выглядевшего на три-четыре года, который старательно выводил слабыми ручками первые буквы, и почувствовала к Генри уважение.

Режим дня мальчика, как я узнала, был стабильным и скучным. Это было характерно для многих аристократических семей. Каждое утро до часу дня он занимался, а потом шел на ланч. После ланча была обязательная прогулка, длительность которой определялась самочувствием Генри и обычно не была продолжительной. После прогулки Генри с гувернанткой пили чай, а вечером мальчик обычно читал. Затем приходил его отец, гувернантка отправлялась домой, а Генри ужинал с отцом и шел спать. Иногда по вечерам они играли в шахматы. В выходные отец с сыном часто уезжали за город к бабушке Генри, где к списку скромных удовольствий ребенка добавлялись качели и наблюдение за рыбами в пруду. Детей его возраста в окружении Генри не было, и он был лишен возможности играть в обычные мальчишеские игры.

Проверив знания Генри, я села составлять программу обучения на ближайший месяц. Пока я планировала, Генри с головой погрузился в книгу о путешествиях. «Ну что ж, с ним действительно не будет проблем», — мелькнула мысль в голове. Потом я усадила ребенка рядом и затеяла разговор по душам.

— Мистер Генри, есть ли что-то, чем вы хотели бы заниматься помимо ваших привычных занятий?

— Как это, мисс Робертс? — удивился мальчик.

— Например, любите ли вы рисовать?

Он покачал головой:

— Меня не учили.

Я кивнула: рисованию обычно действительно уделяли незаслуженно мало внимания.

— А вы бы хотели?

Подумав немного, он ответил:

— Пожалуй.

— Верховая езда?

— Нет, мисс Робертс. Папа точно не станет меня учить держаться на лошади. Он слишком всего боится.

— Танцы?

— Нет, — рассмеялся мальчик. — И я не хочу этому учиться.

— Почему же? — улыбнулась я. — А как же вы будете кружить девушек на балах, когда вырастете?

Тут Генри задумался ненадолго:

— Давайте танцам учиться, когда я вырасту. До этого еще надо дожить.

— Да вы философ, мистер Генри, — улыбнулась я.

— Мисс Робертс, а вы умеете играть на фортепиано? — вдруг спросил меня Генри.

— Немного.

Он оживился. Кажется, музыка была тем, что действительно волновало ребенка.

— А вы можете мне сыграть? А научить?

— Разве у вас есть инструмент? — я не заметила в гостиной ничего похожего.

— Да, хотя мы делаем вид, что его нет. Пойдемте!

Мальчик встал и потянул меня в коридор, откуда мы попали в одну из гостевых комнат. Напротив внушительной кровати с балдахином, рядом с тяжелым дубовым комодом действительно стояло фортепиано. «Почему

здесь, а не в гостиной? Не дом, а шкатулка с секретами», — подумала я.

— На нем играл мой отец, — изумил меня мальчик.

Я с трудом могла представить суховатого мистера Брикмана в роли музыканта.

— Дядя Джеймс рассказывал мне, — продолжил Генри, — что моя мама очень любила музыку, и отец садился за фортепиано для нее чуть ли не каждый вечер. Когда мама погибла, отец с дядей Джеймсом перенесли инструмент сюда. Папа хотел вовсе от него избавиться, но дядя Джеймс не дал.

— Надеялся, что ваш отец вернется к игре?

— Да, — тяжело вздохнул ребенок. — Дядя Джеймс полагал, что папа не сможет жить без музыки, и он обязательно к ней вернется. Но он пока как-то живет. Моя первая гувернантка, мисс Гамильтон, немного мне играла, и это было самое лучшее, что она делала.

— Хорошо, мистер Генри, если хотите, я буду вам играть. Но может быть, нам обсудить это с папой?

— Папа расстроится, если мы спросим.

Я помедлила.

— Хорошо, это будет нашей маленькой тайной. Я буду играть иногда.

После ланча мы с Генри отправились в парк. Я старалась идти не спеша, продолжая свою работу — просвещение, и отмечала, как внимательно ребенок рассматривает все окружающее. Ласковый майский ветер мягко шевелил ветви деревьев.

— Посмотрите, мистер Генри, это тис, — остановившись, я указала на хвойное дерево с пышной кроной, — дерево-долгожитель. Оно устойчиво к болезням и может жить несколько тысяч лет. Но у него есть еще одно удивительное свойство. Может быть, вы о нем слышали?

Генри кивнул:

— Я знаю: тис ядовит.

— Верно. Всё, от корней до кончиков хвои, содержит яд.

Через несколько шагов нам попалось другое интересное дерево.

— А это липа, — обратила я внимание Генри. — Скоро она зацветет желто-белыми цветками. Их собирают и сушат, а потом сушеный цвет заваривают и используют как лекарство. Наверняка вам доводилось пить его при простуде. Кроме того, липа дает мед.

— Миссис Уилсон поила меня, — Генри заинтересованно оглядел липу, а потом помолчал, задумавшись. — Знаете, мисс Робертс, это странно. Одно дерево может убить, а второе — вылечить. Это как две стороны одного виталиста.

«Какой рассудительный ребенок», — подумала я. Видимо, у Генри, лишенного возможности бегать и прыгать, было много времени, чтобы тренировать ум и наблюдательность. Мы изучили с десяток деревьев, а потом медленно побрели обратно.

Когда мы пришли с прогулки домой, оказалось, что рассудительный ребенок настолько устал, что с трудом может найти силы, чтобы ровно сидеть за столом. Он выпил немного чая, и вместо гостиной я отвела его в спальню, чтобы он мог лечь в кровать, пока я буду рядом вслух читать ему его книгу.

Спальня оказалась такой же приятной, как и учебная комната: теплая, уютная, с мягким ковром на полу и желтыми бархатными шторами. На стенах висело несколько летних пейзажей, а над комодом — портрет Генри с отцом, сделанный несколько лет назад. Эдриан Брикман с чуть менее изможденным лицом, чем я видела вчера, сидел в кресле, держа на коленях совсем маленького Генри — светловолосого и пушистого, как одуванчик.

Через полчаса, когда мы полностью погрузились в чтение, неожиданно внизу раздались голоса, один из которых определенно был мужским. «Неужели мистер Брикман так рано вернулся?» — удивилась я. Спустившись с Генри вниз, мы обнаружили брата хозяина дома, беседующего с миссис Уилсон. В руках Джеймс Брикман держал букет цветов и улыбался.