Бесстрашная Теодора
Шрифт:
Я, конечно, в подробностях изучила дело Харлоу, но хозяину дома знать об этом было не обязательно.
— Что-то слышала, мистер Брикман, — сдержанно ответила я. — Но, мне кажется, мистер Харлоу был мужчиной и стихийником. А я ни то и ни другое.
— Вот именно, мисс Робертс, — парировал отец Генри. — И у вас еще меньше шансов защитить себя.
Он обратился к брату, который все это время стоял, прислонившись к косяку двери, и с прищуром глядел на нас:
— Ты останешься у нас до завтра, Джеймс? Присмотришь пока за Генри?
— Конечно, но может быть, я могу сам проводить мисс Робертс? — он чуть усмехнулся. — Вдруг тебе
— Спасибо, Джеймс, — ответил мистер Брикман, — я как-нибудь справлюсь. Вот мисс Робертс полагает, что надо учиться быть храбрым.
Мне показалось, что моя персона вызвала слишком много нездорового внимания, и я подошла к Генри прощаться.
— Мне было очень приятно познакомиться, мистер Генри. Не забывайте, о чем мы договорились сегодня.
Мальчик мне улыбнулся:
— Мне кажется, мы действительно приятно провели время. Когда я буду гулять в парке со своей следующей гувернанткой, я постараюсь ходить где-нибудь рядом с вашей любимой скамейкой. Вдруг повезет снова встретиться?
До моего дома от дома Брикманов было полчаса нормальным шагом, и чуть больше, если идти не спеша. Я старалась не торопиться, подстраиваясь под шаг моего спутника, который до сих пор не мог до конца отдышаться, вероятно, от пробежки. Погода располагала к прогулкам: свежий вечерний воздух, напоенный весенними ароматами, заставлял дышать полной грудью.
— Мой сын сильно испугался, мисс Робертс? — через какое-то время спросил Эдриан Брикман.
Я покосилась на него. Мне хотелось и утешить встревоженного родителя, и защитить обиженного ребенка.
— Он был напуган и расстроен, мистер Брикман, — теперь уже честно ответила я. — Он услышал, как его гувернантка плохо о нем отзывалась. Я советую вам провести с ней беседу, если вы решите ее оставить, о том, что недопустимо говорить о ребенке в его присутствии. Он все-таки взрослый и все понимает. Кстати, сколько ему лет?
— Уже десять.
Я удивилась. Все-таки Генри выглядел намного младше.
— Тем более!
— Это третья гувернантка в нашем доме, а до нее было четыре няни. Я мечтал отдать его в школу, но Генри хватает добрых впечатлений от соседних детей, которые разбегаются с криками при его появлении. Их родители внушили им, что нас нужно опасаться.
— Генри сказал о каком-то проклятье. Но ведь такого не бывает, мистер Брикман?
— Не рассуждайте о том, в чем не разбираетесь, мисс Робертс, — прохладно ответили мне, давая понять, что это не мое дело.
— Хорошо, — сдалась я, — я не разбираюсь в проклятьях, но я разбираюсь в детях. Кажется, что вашему сыну одиноко. Почему вы не уедете куда-то, где о вашем несчастье не знают и где у вашего сына могут появиться друзья?
— У меня есть на то причины, мисс Робертс, — поморщился он.
Мы помолчали.
— Я правильно понимаю, что вы в поисках работы? — перевел он разговор на другую тему.
— А вы хотите мне ее предложить? — не смутившись, спросила я, покосившись на него.
Он замедлил шаг, обернулся и выразительно поднял бровь:
— А вы согласитесь, мисс Робертс?
Стоило с самого начала быть честной:
— Вы знаете, мистер Брикман, работа убегает от меня так же, как соседские дети от Генри. У меня есть недостаток, который я не могу исправить: мое происхождение. Я незаконнорожденная. Я думаю, лучше сразу признаться в этом, предвосхищая вопрос о том, кто мои родители.
Он
удивленно выгнул бровь:— Как это получилось?
— Вы точно хотите услышать эту историю? — я усмехнулась.
Мне не очень хотелось рассказывать об обстоятельствах своего рождения. Мой отец, в прошлом владелец небольшого торгового дома, во время деловой поездки вглубь страны вступил в короткую связь с подавальщицей в трактире, где однажды остановился, — моей матерью. Несмотря на чудовищный мезальянс, каким виделись ему эти отношения, он серьезно увлекся ей и даже собирался жениться. По крайней мере, он сам в это верит теперь. Но моя мать была с ним не очень честна. Когда отец узнал правду о ней, он решил прекратить отношения и уехал. Моя мать поняла, что она в положении и вернулась в родную деревню. Когда мне исполнилось десять, она рассорилась со своей родней и вынуждена была привезти меня моему отцу. Сама она уехала. Стоило ли это рассказывать мистеру Брикману? О таких вещах в приличных гостиных говорили разве что шепотом.
— Если только в кратком изложении, — понимающе кивнул мистер Брикман.
— Извольте: мой отец некоторое время состоял во внебрачных отношениях с моей матерью. Когда они разошлись, то не предполагали, что в результате их связи на свет появлюсь я. Мать воспитывала меня одна, но в десять лет была вынуждена привезти к отцу и оставить у него.
— Представляю, как он был потрясен.
Я пожала плечами:
— Мой отец к тому времени успел жениться и овдоветь, детей у него не было. Он был рад моему появлению, несмотря ни на что. Признал меня и постарался дать мне лучшее воспитание, какое только мог. К сожалению, он уже не мог дать мне другое происхождение.
— У нас до сих пор плохо относятся к незаконнорожденным, — уронил мистер Брикман. — Я понимаю, в чем загвоздка с вашей работой. Но ведь где-то вы работали до этого, вам не дали рекомендации? Или даже они не помогли?
— Мне дали рекомендации, мистер Брикман, и я могу вам их показать, — вздохнула я. — Я работала у чудесных людей, которые были давно знакомы с моим отцом, и воспитывала двух прекрасных мальчиков. Они переехали из города в начале этой весны. Но и с рекомендациями я не могу найти приличное место. Кстати, о месте — нам туда, мистер Брикман.
Я махнула рукой, указывая направление, и в молчании мы свернули в Тихий переулок. На всю улицу здесь было два фонаря. Мистер Брикман в очередной раз перевел разговор:
— Мисс Робертс, я очень прошу вас быть осторожной и не ходить одной в темное время суток. В городе неспокойно. Если вы читали газеты, вы знаете, что в смерти Харлоу подозревают виталиста — женщину. Это означает, что вам может грозить опасность с двух сторон: со стороны неизвестного преступника, который по какой-то причине убивает людей, и со стороны обычных людей, которым напомнили о магах жизни. Я слышал об обострении неприязни к людям определенной наружности.
Он пробежался взглядом по моим медным волосам и посмотрел прямо в глаза. Я рассмеялась:
— Только не говорите, что вы тоже полагаете, что все рыжеволосые и зеленоглазые — виталисты, а все виталисты — рыжеволосые и зеленоглазые.
— Я, безусловно, в это не верю, — он покачал головой. — Как минимум потому, что у моей жены были такие же волосы, и она совершенно точно не была магом жизни. Но я говорю сейчас не только о цвете волос и глаз, но и о том, что вы слишком молодо и хорошо выглядите.