Я дварф!
Шрифт:
В какой-то степени это было даже круто. Теперь все дварфийские сухие бани были в нашем распоряжении.
Однако по-настоящему подозревать что-то мы начали только после того, как нам в палаты принесли еду и пиво. И велели не выходить в Великий Чертог Фейтхолла. А ещё выяснилось, что теперь у входа толпится не меньше двенадцати хеймаров.
Тут даже дварфу понятно: случилось что-то, что касается и нас.
Взяв с собой пиво, я отправился к стражам. А то, что это наша стража, я уже практически не сомневался.
Впрочем, когда в ответ на вопрос Грима, куда я собрался, я объяснил,
При некотором размышлении все с этим согласились, и мы отправили Торва.
Он отсутствовал не очень долго. Вернувшись, он был без привычной улыбки. В ответ на наши молчаливые знаки вопроса он хмуро сказал, что они даже не стали пробовать пиво.
Это говорило о многом.
То есть с ним не то чтобы не общались. В переводе на человеческий даже не знаю, с чем сравнить. Отворачивались и давали подходить только на расстояние вытянутой руки? Они нас подозревали в чём-то? Кто знает.
Всё это давило.
Несмотря на то, что Грим старался нас развлечь, а именно устраивал дурацкие тренировки и чуть ли не ежедневное мытьё в бане, следующие два долгих периода бодрствования и один период сна прошли достаточно нервно.
Но, по большому счёту, мы, дварфы, привыкли к нервному ожиданию и переносили его, пожалуй, лучше большинства людей. Поэтому со стороны нельзя было сказать, что на нас давит эта странная ситуация и неопределённость. Мы смеялись и, в общем, отлично проводили время.
К тому же, учитывая, что нас по-прежнему снабжали по высшему разряду или ступени, как тут это называлось, для гостей у нас были не только толстошлемники, но и регулярно маринованное мясо и прочие деликатесы, не говоря уже об отличном пиве.
И всё же, когда через, если говорить по-человечески, два дня к нам в палату вошёл Бьёрн Рагнсон в сопровождении вооружённых хеймаров, мы, конечно, почувствовали некоторое беспокойство, но всё же восприняли его приход даже с облегчением.
Наконец-то ситуация прояснится.
— Вы даже не представляете, как близко вы были, — сказал Бьёрн. — К тому...
Он не продолжил. И он не рассказывал и не объяснял. Скорее сам пытался разобрать в голове случившееся.
— Если бы я сам не видел, как вы яростно отстаивали сторону моего отца там, в Великом Чертоге... Если бы я сам не видел, где вы находились в то время, когда это произошло...
Бьёрн замолчал, потерявшись в собственных мыслях.
Мне было ужасно любопытно, что же именно «это» произошло, но я, разумеется, промолчал.
— Я видел, как Сигрун уговаривала вас, — продолжил он. — Отец послал её не просто так. Она... так... перед такими, как вы...
Он обвёл нас взглядом, задержавшись на Торве.
Торв опустил взгляд в пол.
Бьёрн проронил ещё несколько обрывков собственных мыслей, пока наконец не сказал:
— Вы переводитесь вниз, к остальным хеймарам. Хватит жрать лучшую еду нашей цитадели. Пришло время отработать ваши пиво и толстошлемники.
С этими словами он развернулся и ушёл. Вместе с ним
ушли и хеймары, с которыми он пришёл, и стража.Остался только Хальд Ключник.
Разумеется, именно он получил порцию всех наших накопившихся вопросов. Но мы едва начали наперебой задавать ему вопросы, как Хальд показал руками: «Создайте тишину».
Вдоволь насладившись наступившей тишиной и нашей исполнительностью, он резко бросил:
— Рагн Стожар был убит. Убит и сброшен с привратной башни. К счастью для вас, в это время его сын сам видел, где вы находились. Хотя в первый момент подозрение и пало на вас.
Все задумались.
— А во второй момент? — осторожно спросил Орм.
Хальд остро взглянул на него.
— Свартскардцы тоже были под присмотром. Мы всё ещё не нашли виновного. Но Меднорук уже объявил общий сбор войск. Мы выступаем на войну. И я думаю, с вашей стороны будет естественно присоединиться к нашим хеймарам, чтобы показать, что вы не трусливо убежали, когда убили Хедди, а лишь отступили для того, чтобы донести весть. Ведь так?
Отдав несколько распоряжений и объяснив, как и куда нам идти, Хальд удалился.
Мы не торопились собираться. Рассевшись по своим ложам, мы задумались.
Наконец Грим сказал:
— Меднорук.
— Не думаю, — сказал Орм. — Это видно по тому, что он делает.
— А что же ему ещё делать? Рагн хотел войны, и его убили. Понятно, что теперь все жаждут мести. Я удивлюсь, если свартскардцев выпустят из цитадели.
Мы некоторое время обсуждали это. Убить послов было бы очень неприлично. Все сошлись на том, что их отпустят, но не сразу.
Когда разговор вернулся к Медноруку, Орм объяснил:
— Если бы он сделал это, он был бы готов. И тогда воспользовался бы случаем и заключил мир, которого хотел. А сейчас он делает то, что хотел Рагн, не понимая, что это глупо. Ведь это всё равно не снимает с него подозрений.
— Об этом я бы поспорил, — не согласился Торв. — Ты ведь, например, думаешь, что он непричастен.
— Я пивовар. Мы много думаем о последствиях, и нужно учитывать много факторов. Остальные не так в этом хороши, — мягко назвал большинство дварфов тупыми Орм. — К тому же, полагаю, теперь место в Совете займёт сын Рагна. А он жаждет мести хоть кому-нибудь. Меднорук не мог договориться с Рагном. Думаешь, он сможет договориться с его сыном? Который молод и должен доказать, что его борода уже достаточно длинна, чтобы занять место отца? И род которого жаждет возмездия за смерть их главы?
— Сигрун, — сказал я.
Встретив непонимающие взгляды, я объяснил:
— Понятно, что Бьёрн неравнодушен к Сигрун. Мы не знаем всего, но она красива. Я сам потерял все мысли, когда увидел её прямо перед своим фонарём. Должно быть, Меднорук был уверен, что мы ей не откажем, раз послал её к нам. Не думаете же вы, что она сама решилась на разговор?
Некоторое время все обдумывали это, но никто не стал возражать.
— А раз он так уверен, значит, у него есть основания. Я думаю, Бьёрн уже давно открыл ей все двери и готов бросить к её ногам ключи от всех складов, лишь бы она вышла за него. Пожалуй, только Рагн мешал этому союзу.