Я дварф!
Шрифт:
— Трудная работа, — сказал я.
— Не трудная, — ответил Хальд.
И посуровел.
— Неблагодарная.
Он отпил. Слишком много даже для дварфа.
— Мой дед держал ключи от верхних кладовых. Прадед следил за... — он осёкся, будто вспоминая, — за сушёными запасами. Его отец вёл приход и расход по камнежорам у восточных террас. Мы издавна! Издавна... Надо знать, чего не хватает, чтобы сделать так, чтобы хватало!
Он снова приложился к кружке. Всё, выдул в два приёма. Я осторожно забрал её и наполнил заново из стоящего на столе бочонка.
— Спокойствия, —
— Значит, вы за Дорна Меднорука, — сказал Орм.
Только после этого я понял, что Хальд перечислял товары из Свартскарда. Возможно, Орм лучше понимал в торговле. Или пьяных.
Хальд нахмурился.
— Я за Фейтхолл.
— Разумеется, — сказал я. — Но Фейтхолл сейчас говорит двумя голосами.
— Фейтхолл должен... Мы говорим одним, — сказал Хальд.
Он постучал толстым пальцем по столу. Тук. Тук. Тук. Так проверяют пустоты в стене.
— Дорн понимает цену войны. Рагн понимает цену войны. Они просто считают её по-разному. Один в том, что не будет сделано, построено и выращено. Другой — в смертях. Но ведь мёртвый дварф не кормит камнежоров. Не возвращает долг. Не варит пиво.
Последний довод был сильным. Все невольно стали серьёзнее.
— А живой дварф, которого заставили проглотить позор? — спросил Торв.
Хальд посмотрел на него устало.
— Мой род издавна кормит дварфов. И ещё ни разу не случалось, чтобы из них не вышло то, что они проглотили.
Торв открыл рот. Я снова показал пальцами: слушать. Он сжал челюсти так, что борода чуть дрогнула.
Грим вдруг сказал:
— Нам можно тренироваться?
Хальд моргнул.
— Что?
— Тренироваться, — повторил Грим. — С оружием.
Хальд сразу стал важнее. Прямо на глазах. Будто ему только что выдали ещё одну связку ключей.
— Прямого запрета нет, — пробормотал он. — Но гости Фейтхолла не должны...
— Потому мы обратились за вашим решением, — ввернул я.
Хальд подумал.
— Во второй юго-нижней опоясывающей галерее есть пустующий тренировочный зал. Я распоряжусь. От второго до восьмого гонга. Потом там смена стражи Малых нижне-южных ворот.
— Благодарим, — сказал Грим.
Браск тут же поднял палец.
— А можно осмотреть подъёмник у западной галереи? Тот, где цепь идёт через двойной барабан и почему-то не рвёт крепления, хотя должна.
Хальд посмотрел на него уже с подозрением.
— Зачем?
— Потому что она не рвёт крепления.
— Это механизм Фейтхолла.
— И я проникся его великолепием.
Хальд поморщился. Но теперь уже сам загнал себя в положение разрешающего.
— Снаружи. Без инструментов. Под присмотром.
Браск просиял так, как другие дварфы сияют при виде полного бочонка.
Я решил, что момент подходящий.
— А чужак? — спросил я.
Хальд повернулся ко мне.
— Какой чужак?
— Тот,
в ярких одеждах.Исчерпывающее описание. Ярче него никого не было.
Хальд выпил ещё. Не надо было ему пить ещё.
— Эмиссар Карсувара, — сказал он. — Не чужак, а гость по договору.
— Орясина? — спросил я.
Ну, технически это слово означало слишком тонкий, хоть и высокий столб грибнины. Почти бесполезный. Так что тут был оттенок пренебрежения. Как в моём мире назвать очень высокого и тощего человека сибирским сухостоем. Дварфы так называли людей. Орясиной, не сухостоем.
Хальд ответил не сразу, задумчиво глядя в кружку:
— Если бы корабли Карсувара приходили чаще, проблем было бы меньше. Они везут олово. Медь. Ткани. Редкие камни. Масла. Лекарства. Прикормки от которых камнежоры растут в два раза быстрее. Соль. Вещи, которых нет у Свартскарда. Или на которые свартскардцы ставят такую цену, как будто сами их рожают.
— А что он покупает? — спросил Орм.
— Оружие, — ответил Хальд. — Бронзовое. Стальное. Хорошую броню. Иногда готовые механизмы. Ещё золото. Золото они любят. Хотя делают вид, будто любят красоту.
— И поэтому он сидит в Совете? — спросил я.
Хальд растерялся. Не замолчал как дварф, который не хочет отвечать. А обескураженно вылупился на меня, как дварф, который жил внутри своей идеально ровной и надёжной стены смыслов, но тут ему показали её со стороны, и он обнаружил, что она сложена из необтёсанных камней и вот-вот рухнет.
Я продолжил осторожно:
— В Гриндмунн-хейме бывают орясины. Это понятно. Там поверхность. Старые пути. Торговля. Иногда кто-то из орясин добирается до Свартскарда или Раудмаля. Раз в сто лет, если повезёт или если боги слишком долго смотрели в другую сторону. Но Фейтхолл глубоко. Очень глубоко. И всё равно чужак не просто в Великом Чертоге. Не просто за столом. Он рядом с решениями.
Хальд нахмурился. Наконец нашёлся.
— Он эмиссар.
Когда нет хорошего ответа, начинаются красивые слова.
— Я понял. Почему его пустили так далеко?
— Потому что... — начал Хальд.
И остановился. Потом сердито стукнул кружкой о стол.
— Потому что Фейтхоллу нужен мир! — сказал он слишком громко. — Нужны пути. Нужны товары. Нужны новые договоры. Нельзя всё время жить так, будто за каждой дверью враг. Нельзя. Вы понимаете? Нельзя! Мы не твой Медный Горн с тремя воротами и двумя караванами в год! И нам не нужна война! И вы можете помочь её не начать!
— Как? — спросил Грим.
Хальд открыл рот. И снова не нашёл ответа.
Потому что он сам не знал. Ему очень хотелось, чтобы мы стали каким-нибудь идеально подходящим камнем, которым можно заложить опасную щель. Свидетелями, которые скажут не слишком много. Охотниками, которые подтвердят правду, но не разозлят Рагна. Изгоями, которых можно подвинуть так, чтобы Дорну стало легче. Но сказать это прямо он не мог. И, кажется, даже себе до конца не сказал.
— Говорите осторожно, — наконец произнёс он. — Не давайте Рагну сделать из вас... Не давайте Улю... — он запнулся. — Не давайте горю вести Фейтхолл. Дорн хочет мира. И чтобы...