Чтение онлайн

— Свартскард укрыл Хрейда, — сказал Рагн. — Хрейд убил сына Уля. Убил у ворот Свартскарда. Убил, чтобы скрыть свою ложь и кражу. После этого Свартскард требует Уля? Пусть сначала вернёт убийцу.

— И что потом? — спросил другой дварф.

Дорн Меднорук. Нам его описывали случайные собутыльники. Я узнал его по медным кольцам в бороде и рукам. Не воин. Мастер. Но его руки не обязательно слабее.

— Потом мы закроем пути? — продолжил Дорн. — Остановим баржи? Оставим седую бронзу за Чёрной Скалой, бронзу в чужих складах, больные гродсалы без замены? Рагн,

ты предлагаешь не суд. Ты предлагаешь засунуть копьё себе в зад и проталкивать, пока оно не выйдет изо рта. Показать, какой ты несгибаемый.

Рагн медленно повернул голову. Несомненно, Рагн был из тех дварфов, которые легко приходили в боевую ярость. И в обычную, должно быть, тоже. Легко вывести из себя. Несомненно, Рагн видел свои и чужие слабости. Несомненно, умел ими пользоваться.

— А ты предлагаешь отдать Уля, — спросил Рагн голосом в два раза спокойнее, чем прежде, хотя руки его сжались в кулаки.

— Я предлагаю остановить то, что прольёт кровь, — ответил Дорн.

— Однако трудно не заметить, что кровь уже пролита, — сказал Рагн.

— И именно поэтому надо думать над тем, чтобы это прекратилось! — повысил голос Дорн.

Впрочем, он уже смотрел не на Рагна, а на других.

Несколько старейшин глухо загудели. Не поддержка. Не возмущение. Совсем не похоже, на мне пришел на ум звук с которым руда усаживается в тачке, когда ты её встряхиваешь.

Аургрим поднял руку.

— Элгурд смотрит с улыбкой на тех, кто работает вместе. И отвергает взгляд от тех, кто раздорами портит дело!

Очень удобно сказано. Никого вроде не упрекнул, зато пристыдил сразу всех.

— Элгурд любит прямую меру, — продолжил жрец. — Я предупреждал...

— Ты много о чём предупреждал, Пепельный, — буркнул кто-то из старейшин. — После того как оно случалось.

Жрец даже не посмотрел в его сторону. Я удивился. Дварф ловит чужие слова ушами, но попадают они ему всегда прямо в сердце. Особенно если это хотя бы намёк на его некомпетентность, а значит, бесполезность. Аургрим же был настолько уверен в своей непогрешимости, что даже не замечал прямых упрёков.

Наконец один из старейшин ударил каменным молотком по столу.

— Уль из Фейтхолла.

Уль вышел.

И все разговоры стали хуже. Потому что Уль выглядел красноречивее любых слов.

Я привык видеть его злым. Собранным. Жёстким. Таким, который может одновременно ругаться, проверять ремень у волокиты, замечать опасность и успевать приглядывать за сыном. Сейчас он был другим. Без шлема. Без привычной наглой силы. Борода расплетена небрежно, будто он начал приводить её в порядок и на половине пути забыл, зачем. Лицо серое. Глаза сухие.

Сухие глаза у дварфа, потерявшего сына, страшнее слёз.

Его одежда была грязной. На ней была засохшая кровь. Не вся его.

— Ты слышал сказанное? — спросил старейшина.

Уль кивнул.

— Ты хочешь говорить?

Уль молчал.

— Ты пролил кровь свартскардцев после смерти Хедди?

Уль молчал.

Дорн Меднорук вдруг встал. Медленно. Просто поднялся, опершись ладонями о стол. Но все

притихли.

— Ты виновен, Уль, лагвёрд Медного Горна. Ты обезумел и напал на невиновных, убил их и...

Рагн вскочил, лязгнув бронзовой кирасой о каменный стол. Он опустил тяжёлую руку на свой шлем, и тот ответил не хуже гонга. Я ожидал, что Рагн сейчас закричит. Но его голос прозвучал в тишине зала совета совсем не громко.

— Посмотрите на него, — сказал он.

И в голосе его не было ни сочувствия, ни мягкости.

— Посмотрите хорошо. Этот дварф пришёл к нам не за войной. Он пришёл за долгом. Его обманули. Его сына убили. Его самого хотят выдать тем, кто укрывает убийцу. Мы можем много говорить о путях, складах, бронзе, олове, гродсалах, торговле и будущем. Я сам скажу больше всех, если надо. Но если ради мира мы сейчас предадим его, то что именно мы сохраним?

В зале стало совсем тихо. Рагн наконец повысил голос:

— Камень? Бронзу? Камнежоров? Канаты? Это вы боитесь потерять, потеряв торговлю со Свартскардом? Всё это есть и у нас, и у других, стоит лишь приложить усилия! Или вы просто боитесь войны? Мир, купленный чужим сыном, не станет миром. Он станет ценой, которую завтра потребуют снова.

Аургрим тихо сказал:

— Элгурд учит, что хейм держится не жалостью.

— Хейм держится тем, что своих не отдают тьме из-за стены, — ответил Рагн.

— Рано судить, — сказал Дорн. — Мы ещё не выслушали всех.

Он сел обратно и указал на нас. Проиграл битву и отступил. И теперь готовился к новому сражению.

Один из старейшин повернулся к Гриму.

— Хирд Грима Охотника.

Грим вышел на шаг. Мы шагнули за ним. Вообще, было трудно. Дварфы привыкли скорее врастать в камень при опасности. Я оценил, как же Гриму бывает трудно сделать шаг вперёд.

— Вы были у ворот Свартскарда, — сказал старейшина. — Вы видели смерть Хедди.

— Это так, — сказал Грим.

— Чья рука погасила его свет?

Я почувствовал, как у меня внутри всё стянулось в узел. Фраза была правильная. Обычная. Но перед глазами сразу вспыхнул шлем Хедди, полоснувший светом по мокрому полу. И этот свет, захлебнувшийся в жиже фонаря.

Грим ответил:

— Хрейда.

— Вы бежали.

— Да.

— Вы не вернулись к Улю.

— Нет.

— Почему?

Грим молчал. Не потому что не знал. Потому что ответ был некрасивый.

Я вдруг понял, что сейчас он скажет что-нибудь слишком прямое. Или не скажет ничего. А молчание в таком зале быстро становится чужим инструментом.

Тогда я шагнул вперёд из строя.

Грим чуть повернул голову. Не остановил.

— Потому что Хрейд уже кричал, что мы убийцы, — сказал я. — Стража Свартскарда уже подняла щиты и натягивала арбалеты. Если бы мы остались, нас бы убили. Если бы вернулись позже, нас бы схватили. Если бы пошли к Улю первыми, он мог решить, что мы бросили его сына. Или убили. Или бежали с виной. Мы пошли туда, где наш рассказ могли услышать раньше, чем рассказ Хрейда.

— Это разумно, — сказал кто-то из старейшин.