Укушенная
Шрифт:
Только когда его шаги затихают, и дверь закрывается, я падаю. Ковёр с таким же успехом может быть лужей крови Селесты, но я не могу сдвинуться с места. Я молча смотрю на витраж, изображающий двух змей, душащих розу. За ним поднимается свет, разливаясь по комнате. По моей безукоризненно бледной коже.
Никуда не денешься.
Добро пожаловать ко Двору Королевы Волков.
Что, чёрт возьми, я наделала? Кем я стала? В зеркале во всю стену отражается нечеловечески красивая девушка с фиалковыми глазами и пепельными волосами с такими насыщенными фиолетовыми прядями, что они могли бы сойти за бархатные ленты, лежащие на полу. Она щурится,
Гобелен скрывает остальную часть меня, и я благодарна ему за это. Я не хочу видеть, какие синяки остались, а какие исчезли после превращения. Я лежу так часами, не двигаясь. Не моргая. Прокручиваю в голове каждый разговор до тех пор, пока самое важное не начинает обретать смысл.
Только не оборотни. Только не двор.
Селеста.
Син сказал, что некоторые волки остались и дрались на пляже. Но другие ушли. Другие убежали. Это означает, что один из них должен быть виновником. Та девушка… Эви… Она могла убить Селесту. Другой укусил меня и разрушил мою жизнь. Оба были волками с красными глазами. Осознание этого должно было заставить меня плакать и содрогаться, но я улыбаюсь.
Если ими руководит Син, значит, они принадлежат к этому двору. Вероятно, знатные люди, как и сказала королева. Рано или поздно я их увижу. Я собираюсь выяснить это.
Я провожу по созвездиям и металлическим нитям гобелена своим единственным оставшимся когтем, когда солнце снова садится. В моей комнате нет свечей. Ничто не рассеивает тьму, которая, кажется, царит в замке. Поэтому я просто неподвижно лежу на ковре.
Если бы Селеста была сейчас здесь, она бы закатила глаза и велела мне вставать. Чтобы получить максимум удовольствия от предстоящего приключения. Неделю назад мы готовились к контрольным по математике и пытались запомнить периодическую таблицу элементов, а теперь я в волшебном замке, у меня есть собственная комната, и мне предстоит какой-то обряд, о котором я ничего не знаю. На секунду это звучит очаровательно. Будто сказка сбежала со страниц своей книги и осыпала меня волшебной пыльцой. Но это не волшебство. Это кошмар.
Я касаюсь пальцем оставшегося когтя. Он острый, как битое стекло, прочный, как алмаз, и мгновенно режет мне кожу. Я и есть кошмар.
— О боже. Скажи мне, что ты хотя бы приняла ванну! — Моя дверь распахнута настежь, и комнату заливает свет факелов из коридора. Я щурюсь от него, прижимая руку к глазам, пока они привыкают. Молодая женщина — возможно, всего на два-три года старше меня — с ирландским акцентом, густым, как сметана, врывается внутрь и поспешно захлопывает дверь ногой. — Вставай. Вставай!
Она откидывает уголок гобелена, принюхивается и морщится.
— Значит, ты не мылась. О боже, о боже, о боже, — непокорные медные кудри обрамляют её веснушчатое личико, а карие глаза оглядывают меня с головы до ног. — Это нехорошо. Совсем нехорошо. Фауна! Наполни ванну!
Я сажусь хотя бы для того, чтобы помешать ей дёргать за мой гобелен, и наблюдаю, как вторая женщина, вдвое крупнее и старше первой, несёт плетёную корзинку,
наполненную пузырящимися настойками. А также… она проносит её мимо нас к противоположной стене, где висит огромная картина с океанским пейзажем. Нажимая на каждый уголок позолоченной рамы, женщина — Фауна — заставляет картину… двигаться.Ох, боже мой.
Я задерживаю дыхание, когда бирюзовые океанские волны громко и драматично расступаются, открывая тайный проход внутри. Вот чёрт. Из новой темноты вырывается поток ароматов, все они цветочные, свежие и чистые. Входит Фауна, которая, казалось бы, исчезает в темноте, прежде чем пламя вспыхивает с новой силой, и углубление озаряется оранжевым заревом заката.
— Ну вот, Уна, — говорит Фауна, выходя без корзины и вытирая руки о пыльный фартук, повязанный вокруг её пышной талии. — А теперь займись этим, пока лорд Дюброу не решил, что нам нужно больше руководства в искусстве работы горничной.
Уходя, Фауна с такой силой захлопывает за собой входную дверь, что стены дрожат. Женщина с медными волосами поворачивается ко мне.
— Я Уна, если ты не заметила. А теперь тебе нужно пойти в ванную и отмыться как никогда в жизни, или мы все будем очень сожалеть, понятно?
— Н-нет. Не совсем, — заикаюсь я, слишком смущённая, чтобы делать что-то ещё, кроме как пялиться на позолоченную раму, которая стала чем-то вроде входа.
Уна, решительно нахмурившись, следит за моим взглядом. Она поправляет свои кудри, с придыханием сдувая их, прежде чем направиться к новой двери.
— Это ванная, девочка. Ты не ударилась головой?
— Но это же…
— Волшебство? — заканчивает она за меня. — Оставшаяся магия фейри превосходит даже наши возможности. Каждый дюйм этого места усеян скрытыми нишами и нераскрытыми уголками. Из-за этого мыть просто невыносимо. Но мыть я должна! Особенно тебя. Ты грязная, и от тебя несёт смертью, — она подходит ко мне и рывком поднимает на ноги. Она толкает меня вперёд, обхватив руками за спину, и проталкивает сквозь картину в сверкающую перламутром ванную.
Я разворачиваюсь и с открытым ртом смотрю на высокий мозаичный потолок, продолжая прижимать гобелен к своему телу. В нетронутом мраморе отражается свет факелов, посреди пола стоит огромная ванна, в которой плещется розовая вода. Окна, обрамлённые морскими ракушками, выходят на… на лес.
Как такое возможно? Как вообще всё это возможно?
Я делаю неуверенный шаг, ноги у меня всё ещё тонкие и хрупкие, и Уна использует это движение, чтобы неделикатно запихнуть меня в ванну. Я приземляюсь с громким всплеском, и сладкая, как сахарная вата, вода попадает мне в рот. Отплёвываясь, я немедленно выныриваю на поверхность, а за мной следует испорченный гобелен. Она с хмурым видом вытаскивает его из ванны.
— У нас есть двадцать минут, чтобы выкупать тебя, вытереть и одеть, — говорит Уна. — Это никак не относится к тому птичьему гнезду, которое ты называешь причёской. Так что либо вымойся, либо сделай одолжение и вырви своё сердце, чтобы хотя бы в одной комнате не было беспорядка.
Я нервно-обеспокоенно кусаю губу, но быстрая, как домашняя муха, Уна оказывается передо мной. Она щёлкает по ней.
— Довольно этого, — она опускает меня под розовые мыльные пузыри на секунду дольше, чем нужно, но, по крайней мере, её хватка не грубая. Она просто крепкая. Это напоминает мне о том, как Селеста заплетала мне волосы перед школой, пытаясь привести в порядок то, что мой отец пытался сделать сам.