Укушенная
Шрифт:
— Новые стаи будут выбраны во время Церемонии Вознесения в день зимнего солнцестояния — когда вселенная укрепит твой истинный потенциал — и я предлагаю тебе возможность присоединиться к остальным. Ученики благородных и королевских кровей, такие же, как мой собственный сын, приехали со всего мира ради этого единственного момента. В этом десятилетии в замке Севери состоится Вознесение, и ты будешь учиться среди них. Ты будешь жить среди них. И в конце концов, если ты станешь достаточно могущественной, тебя выберут, чтобы ты осталась при дворе, возможно, в самой стае Сина.
— Что полностью зависит
Но это чувство — ложь. Меня волнуют не мои фиолетовые глаза, а то, что я не такой монстр, как все остальные. Кто-то здесь убил Селесту. Син знает. Королева Волков знает. Они должны знать. Ненависть пронзает меня насквозь, отвращение настолько сильное, что я едва могу дышать. Мои мышцы подергиваются. Немного. Совсем немного. Но этого достаточно, чтобы почувствовать, что я снова контролирую ситуацию.
Только через мой труп я когда-нибудь присоединюсь к ним.
Королева Волков качает головой.
— Интеллект — это сильно недооценённый навык, но я надеюсь, что теперь ты будешь стремиться к нему. Ты могла бы стать гораздо большим, чем просто очередной жертвой. Мы управляем всем, мисс Харт. Всем.
По моей спине пробегает дрожь, а глаза Королевы Волков сужаются.
— Ты сильная, но не можешь противостоять моим желаниям. Я выше тебя — выше всех — в придворной иерархии. Таким образом, когда я попрошу тебя трансформироваться обратно, у тебя будет всего мгновение, чтобы решить, какой путь выбрать. Будь мудра. Мне бы не хотелось убивать Укушенную с таким большим потенциалом.
Син делает глубокий вдох. Задерживает его. В комнате воцаряется тишина, оставляя меня наедине с порочным водоворотом мыслей. Я ненавижу их. Я ненавижу себя. Я не могу быть монстром. Я и так уже так много потеряла. Слишком.
Однако, если я откажусь, что со мной будет? Отец практически бросил меня на съедение волкам. Если я вернусь к нему, что помешает ему сделать это снова? Не думаю, что я переживу такое предательство дважды. И даже если бы он этого не сделал, как бы я смогла вернуться к своей прежней жизни? Всё изменилось — абсолютно всё — и мои друзья, вероятно, тоже думают, что я мертва. Интересно, что он им сказал. Интересно, устроили ли они поминки по нам с Селестой — украсили ли наши шкафчики цветами или устроили панихиду?
Даже её имя отзывается болью в моей груди. Это так больно, что даже не хочется признавать, но в то же время так пусто, будто это я истекла кровью на улице.
Селеста.
Я не отомстила за неё. Когда красная дымка рассеивается, я могу признать, что даже близко к этому не подошла. Я поднимаю взгляд, и Королева Волков склоняет голову. Кажется, у меня осталось мало времени.
— Ванесса Харт, я приказываю тебе вернуться в свой человеческий облик.
Мои кости тут же хрустят. Моя спина ломается. Волк исчезает во взрыве чудовищной силы.
Боль пронзает меня насквозь, и внезапно я снова оказываюсь в той тюрьме, а призрак Селесты истекает кровью рядом со мной. Вцепившись в пол человеческими руками, с человеческими ногтями, я содрогаюсь. Волк исчез. И я… я снова могу думать. По-настоящему, по-настоящему думать без этой красной пелены,
превращающей меня в зверя.О Боже. О боже, о боже, о боже.
Что я наделала? Кем я стала? Я сворачиваюсь калачиком на полу, хватая ртом воздух, а Син срывает гобелен и набрасывает его на моё обнажённое тело.
— Нам следовало дать ей больше времени, — говорит Син, вставая передо мной. Защищая меня от своей матери. Я обхватываю себя за углы гобелена. будто, если я его отпущу, то снова разобьюсь вдребезги.
— Этот гобелен висел в тронном зале с тех пор, как этот замок был основан нашими предками-фейри.
— Тогда, возможно, пришло время купить что-нибудь менее пыльное, — говорит Син. Его голос внезапно становится мрачным. Он держит себя в руках. И я… мне кажется, я слышала его раньше. Не только на пляже.
За пределами моей темницы.
Борись с ними, сказал он. Это… это был он.
— Она слишком через многое прошла. Она ни за что не сделает правильный выбор.
— Не смей говорить с таким неуважением. Я королева…
— И как королева, ты должна знать, что союз с ней важнее, чем сиюминутность, — когти Сина вырастают из его рук, они острее и длиннее, чем у его матери. Цвет чёрного дерева такой глубокий, что кажется бесконечным. — Она ни за что не заговорит…
Этого достаточно. Этого вызова, этого снисхождения мне хватает, чтобы открыть рот и сформулировать единственную связную мысль.
— Кто это сделал? — хриплю я, поднимаясь сначала на колени, а затем и на ноги. Процесс болезненный, трудный, но я всё же справляюсь. Я поднимаю подбородок, прижимая гобелен к телу. — Кто из вас у-убил её?
Королева Волков оценивающе смотрит на меня с непроницаемым выражением на своём прекрасном лице.
— Мы не знаем.
— Вы… вы лжецы! — я бросаюсь вперёд, но Син удерживает меня. Обхватывает рукой за талию и прижимает к себе с такой силой, что я даже не могу пошевелиться. Он сильный. Он, наверное, сильнее своей матери. Я сердито смотрю на него, но он только улыбается мне. В его бордовых глазах мелькает насмешливый огонек. Альфа.
— Поверь мне, — шипит Королева Волков, — никто так не хотел бы узнать, что произошло на острове, как я. Вся эта ситуация — полный бардак, который я не могу себе позволить.
Бардак, который я не могу себе позволить.
— А ты? — я умоляюще смотрю на парня. Белокурый ореол волос падает на его густые брови. Его челюсть могла бы резать бриллианты. Его улыбка, наверное, самая великолепная из всех, что я когда-либо видела. И я сорву её с его лица, если понадобится. Обязательно.
Теперь даже мысль об этом кажется мне более слабой, чем раньше. Инстинкт подсказывает мне бежать от этого — бежать от самой себя. От своей ярости.
Он слегка прищуривается. Возможно, он может читать мои мысли — или, возможно, он слышит, как бешено колотится моё сердце в груди.
— Я не убивал твою подругу.
— Откуда… откуда мне знать, что ты говоришь правду?
Он сживает меня ещё крепче.
— Я не. Убивал. Твою. Подругу, — его голос становится тихим. Опасным. И его глаза сияют ярче, краснеют. — Ты можешь спросить и других, но все они скажут тебе то же самое. Даже Эви.
Моё сердце перестает биться. Моя грудная клетка вот-вот прогнётся.