Укушенная
Шрифт:
Некоторые из непревратившихся оборотней бьют в барабаны. Другие тихо напевают себе под нос: «Для звезд, для звёзд, для звёзд…»
Это настолько ужасно, что у меня волосы на руках встают дыбом.
— Каликс? — шепчу я, безнадежно глядя на него. — Где мы? Что это за место?
Приподняв бровь, словно в знак снисхождения, он указывает на воду.
— Добро пожаловать на Утопление, Харт.
На… что?
Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Королевой Волков и её сыном, как раз в тот момент, когда Каликс толкает меня в водоём. Я пробиваю поверхность, падаю в бесконечное море соленой воды и… и кое-чего ещё.
Мои ноги не касаются дна. Не могу — кажется, что здесь нет дна, которого можно коснуться, — и я проваливаюсь через воду, а свет на поверхности искажается и исчезает.
Первый Обряд… Утопление.
Я кричу. Вода заполняет мой рот, нос, лёгкие. Но я не могу бороться. Я не умею плавать. Мои конечности слишком болят; они горят, когда я барахтаюсь и тону. Всё ниже, глубже. Я слишком хрупкая. Слишком слабая. Я могу только утонуть.
И всё же я продолжаю карабкаться, цепляясь за ледяные глубины. Отчаянно пытаясь найти точку опоры. Там ничего нет. Только темнота, сырость и ужасный металлический привкус на языке, будто эта вода… она неестественная.
Эти воды волшебны.
А я умру. Эта мысль пронзает меня, как молния, когда я захлёбываюсь солёной водой. Я умру в этом проклятом водоёме в вестибюле замка, о существовании которого никто не знает. Я умру чудовищем, а мой отец даже не узнает, что он решил мою судьбу.
Нет.
Я возвращаюсь мыслями к Селесте. Я думаю о её машине, стоящей на парковке. Я думаю о наших свободных местах в кино. У меня болит грудь, открытая и кровоточащая из-за неё. Ради неё я не могу сдаться. Ради неё я должна попытаться.
Бороться с этим. Бороться с этим. Бороться…
Все мои правые когти вырываются на свободу в одновременном взрыве разрушения, за которым следует ещё один обжигающий удар по позвоночнику. Гнев — чистая ярость из-за того, что я здесь в ловушке, из-за того, что Селеста убита, — потрясает меня до глубины души. Я не умру. Я стану чудовищем, если это поможет сохранить то, что осталось в памяти о Селесте. Если это поможет отомстить.
Одна за другой кости ломаются. Затем восстанавливаются. Лёгкие разрываются, а вместе с ними и вся вода, которой я нахлебалась, вытекает из губ — из челюстей. Кожа трескается, и появляющийся мех достаточно густой, чтобы хоть как-то держаться в водоёме. Я цепляюсь когтями. Брыкаюсь волчьими лапами всё выше и выше. Теперь я сильнее.
Я — волк.
Окутывающий меня аромат вовсе не металлический, а сладкий. Вишня, кокосовый орех, лёгкий привкус земляной травы. Так похоже на дом, что я почти вижу крошечный двухуровневый дом с двумя спальнями, возвышающийся в моём воображении. Я сосредотачиваюсь на нём, когда плыву. Дальше. Сильнее.
Я должна выбраться.
Я должна продолжать плыть.
Рассекая воду, я поднимаюсь всё выше и выше и, наконец, оказываюсь на поверхности. Как волк, я выныриваю из воды с грацией дельфина, взбирающегося на волну. Я плюхаюсь на берег рядом с водоёмом, до нитки мокрая и рычащая. Изо рта у меня льётся поток воды, но это ничто по
сравнению с тем, что могло бы случиться, если бы я не перекинулась.— Превосходно, — мурлычет королева. Она выходит из толпы, корона сверкает в её волосах цвета воронова крыла. Теперь на неё льётся свет, убывающая круглая луна видна сквозь вырезанное отверстие и окружена точками звёздного света. — Первый Обряд почти завершён. Ты показала вселенной правду о своей душе.
Что… за?
Как будто прочитав вопрос в моём волчьем взгляде, она продолжила:
— Лунный пруд благословлён остатками самого первого метеорита, который упал на территорию Королевства Высших. Этот замок зачарован сильнейшим волшебством. Следовательно наши волки зачарованы сильнейшим волшебством во время их Первого Обряда. Сейчас будет прочитана твоя судьба, — она оборачивается, взмахнув рукой, и обсуждает то, что я чуть не утонула, с лёгкостью, с какой обсуждают цветочные композиции.
Я снова рычу, но она щёлкает пальцами.
— Молчать, мисс Харт.
Как и после всех её принуждений, я вынуждена подчиниться. Благодаря напоминанию Каликса, я, по крайней мере, понимаю, что это сводится к порядку. Она контролирует всех. Альфы контролируют тех, кто ниже их. Беты контролируют тех, кто ещё ниже их, и так далее. Где-то в этой иерархии я нахожусь между Альфами и Бетами. Неиспытанный Потенциал. От этой мысли — напоминания — мне становится не по себе. Я не знаю, кто я такая. Никто не знает.
— Лира? — спрашивает королева.
— Да, Королева Сибилла, — молодая леди встает рядом с королевой. Белая ткань свисает с её тела прозрачными полосками шифона, а на лбу серебряными чернилами вытатуированы созвездия, достаточно маленькие, чтобы походить на переливающиеся веснушки. Она кивает головой, прямые чёрные волосы падают на её бледные плечи, а её кристально-голубые глаза встречаются с моими.
— Ванесса Харт, ты принимаешь моё предсказание твоей судьбы в том виде, в каком оно предначертано Вселенной? — её голос напоминает мелодичный свист, слишком детский, чтобы соответствовать её женственным изгибам. — Пожалуйста, кивни, если это так.
Я киваю.
Она опускается передо мной на колени, склоняет голову и шепчет:
— Я сожалею о том, что должно произойти. Некоторые раны заживают не так легко, как другие. Есть цена, которую приходится платить как за грехи, так и за благословения.
Прежде чем я успеваю усомниться в этих странных словах, она достаёт из складок платья кинжал, украшенный сапфирами.
— Пусть станет известна её судьба, — приказывает Королева Сибилла.
Лира сжимает моё запястье в своей руке, нежно и деликатно, и вонзает в мою шерсть жало скорпиона. Я задыхаюсь от крика, который не могу сдержать, корчась на полу. С каждой секундой боль только усиливается, проникая в мои вены. В мои кости.
— Ш-ш-ш, — успокаивающе шепчет она. — Скоро мы тебя перевяжем.
Она держит свой кинжал над прудом, направляя лезвие к поверхности, пока три капли не падают на серебристую воду. Затем она проводит по нему рукой и погружает обнажённые пальцы в кровавую жидкость, пока они не покрываются кровью. Я судорожно вздыхаю, когда она подносит эти пальцы к своим широко раскрытым глазам. Она погружает свой лазурный взор в мрачную смесь крови и волшебного моря. Её глаза закатываются, обнажая только белки, а рот открывается в мольбе.