Укушенная
Шрифт:
— О, спасибо, Каликс. Спасибо, — Уна выбегает из комнаты, у неё перехватывает дыхание. Она ни разу не оглядывается.
Ошеломлённая, я поднимаю с пола фиолетовое платье. Поскольку это единственный оставшийся вариант, я надеваю шёлковую юбку, подтягиваю жёсткий лиф и просовываю руки в прозрачные пышные рукава, прежде чем зашнуровать лиф, будто завязываю шнурки на кроссовках.
Парень рычит. Он подходит ко мне и берёт ленту из моих рук, завязывая её до конца с военной аккуратностью.
— Даже если у нас есть формальное право принуждать тех, кто ниже нас по положению, согласно элементарной морали, мы не
— Я… — я качаю головой, не понимая. — Я принудила её?
Он смотрит на меня сверху вниз, завязывая лиф так туго, что я не могу дышать. В то время как Син почти неземной в своей красоте — небесное, божественное лицо, украшенное ореолом светлых волос, улыбка такая чистая, что её можно было бы вырезать из хрусталя, — этот парень — воплощение тьмы. Смерти. Чёрные как смоль волосы поглощают слабый свет, окружающий нас, а золотистые глаза горят убийственным огнём, отражая дым, заволакивающий комнату. Тени очерчивают загорелые мускулы его лица и подчёркивают оскал.
— Только потому, что она Дельта, это не значит, что ты можешь издеваться на ней.
— Я н-не…
— То, что ты Альфа, не даёт тебе права наезжать на кого угодно без последствий, — он заканчивает поклон, и его бицепсы напрягаются под свободной чёрной туникой. — Это ещё одно доказательство того, что тебя никогда не следовало пускать в этот замок.
Я пристально смотрю на него. Эмоциональное потрясение последних десяти минут сказывается на мне, и я забываю о страхе. Забываю о чём угодно, кроме крайнего раздражения.
— Именно ты и привёл меня сюда.
— Это был прямой приказ, — рычит он. — Поверь мне, у меня не было выбора, — я слышу то, о чём он умалчивает — что он жалеет, что сделал это. Что он хотел бы, чтобы я была просто ещё одним бардаком, который нужно было разгрести, оставить окровавленной и мёртвой на обочине дороги.
Пятый коготь вырывается, когда я отталкиваю его изо всех сил. К моему великому удовольствию, он пошатывается. Всего на дюйм.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — шиплю я, отчаянно пытаясь подавить эмоции, бушующие внутри, не дать своим когтям вырваться наружу. — Я не хотела её принуждать. Я просто не хотела надевать… эти платья, — я указываю рукой на разрушенный гардероб.
— И какая фантастическая причина, — растягивая слова, произносит он, подходя к двери и прислоняясь к порогу. — Ты нужна в прихожей. Пойдём.
— Вижу, ты немногословный человек и очень воспитанный, — выдавливаю я из себя между вдохами.
Он не отвечает, хотя его глаза следят за моими движениями, пока я пытаюсь достать пару тапочек со дна шкафа. Они всё ещё дымятся. Но это всё равно, что прикоснуться к горячим углям, и я шиплю и отскакиваю от этого месива. От моих мучений его янтарные глаза наполняются весельем. Но он не улыбается. У него такой вид, словно он ни разу в жизни не улыбался. Я сжимаю руки в кулаки, насколько это возможно, обхватывая когти.
— Я же не могу пойти без обуви, не так ли?
— Она тебе не понадобится.
— Если только ты не планируешь тащить меня…
Он делает шаг вперёд, как будто действительно собирается это сделать. Я топаю ногой, переходя от раздражения к ярости. Гнев сжимает моё сердце в своих крепких объятиях, заставляя мой пульс подчиняться.
— Кто… кто ты такой, чтобы врываться сюда и начинать отдавать мне приказы?
Он
скрещивает руки на груди.— Человек, который спас тебе жизнь.
— Каликс, — говорю я, вспоминая, как Уна назвала его. Его взгляд сужается, не отрываясь от моих губ, а сердцебиение учащается. Его мышцы напрягаются. Как будто он готов напасть. Хорошо. До сих пор все, с кем я встречалась, были либо пугающими, либо полезными — Син был ужасным сочетанием того и другого. Но Каликс… Он хочет подраться. Я тоже.
Хотя я не могу этого понять, хотя я так отчаянно хочу подавить это и вернуться к той человеческой девушке, которой я была на пляже, драка — это то, чего я жаждала с тех пор, как впервые превратилась в волка.
— Я предпочитаю думать о тебе как о парне, который разрушил мою жизнь, — я вызывающе вздёргиваю подбородок. — Но, если ты слишком покорный, чтобы поделиться чем-то сверх того, что тебе приказали, уверена, что смогу поспрашивать и узнать больше сама.
— И с кем ты собираешься поговорить? — он делает шаг вперёд, и в его жесте столько хищничества, что я отступаю на шаг. — Много ли у тебя появилось друзей за первый день за пределами своей комнаты? Ты делала что-нибудь на этой неделе, кроме как кисла в своей комнате и плакала, пока не уснула?
Мои кости готовы сломаться. Они умоляют меня трансформироваться. Я дрожу, не в силах совладать с собой. Каликс тихо смеётся, и в этом звуке нет ни капли юмора.
— Ты пахнешь морской солью и ржавчиной, — бормочет он. — Как печаль и страх.
Боже, я ненавижу его. Мои пальцы впиваются в полуобгоревший ковёр. Мои когти так и норовят сомкнуться на его горле.
— Я лучше буду грустить, чем стану ещё одним жалким солдатом, выполняющим приказы своего грёбаного лидера-убийцы.
Он рычит и, прежде чем я успеваю осознать движение, перебрасывает меня через плечо. Мир переворачивается с ног на голову. Всё, что я могу видеть, это его широкую, тупую спину, когда он выбегает из моей комнаты и бежит по коридору. Буквально таща меня на обряд.
— Ты мудак, — говорю я, колотя кулаками по его спине.
Он игнорирует меня, даже когда люди в коридорах ахают, смеются или сплетничают, прикрывая рот руками. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Это чувство — чистое, необузданное отвращение — заглушает мой страх и печаль, пока я не перестаю думать ни о чём другом. Это обманчиво приятное чувство. Как будто я забираюсь в постель после долгой ночи или вдыхаю запах свечей, которые задувают в день рождения. Ненависть стала ощущаться как дом.
Я почти не замечаю, как мы несёмся вниз по узкой винтовой лестнице. И тут я чувствую это — запах десятков волков, все они сталкиваются, приторный, и зловещий тихий бой барабанов доносится нам навстречу. Мой гнев улетучивается, как щит, брошенный на лестнице, и я понимаю, что забыла задать самый важный вопрос из всех.
— Что из себя представляет Первый Обряд?
Каликс не отвечает.
Он опускает меня на холодную землю сырой пещеры.
Каменные стены окружают нас глубоко под замком, в то время как семеро оборотней ждут вокруг водоёма с журчащими полуночными водами. Остальные волки стоят позади них, в мрачной темноте замкнутого пространства. Прихожую освещает только одна лампочка — отверстие, вырезанное в потолке, через которое в воду проникает чистый лунный свет.