Укушенная
Шрифт:
— Звёздами, которые горят, и солнцами, которые гаснут, всё будет предсказано. Гончие Псы. Андромеда. Гидра. Геркулес. Норма. Единорог. Щит. Компас. Летучая Рыбка. Лисичка. Сила не в их названиях, а в их единстве. Как единое целое, они ведут нас, направляют нас. Божественная Вселенная, благослови нас пониманием. Даруй мне своё зрение. — Голова Лиры запрокидывается под отвратительным углом, будто у неё сломалась шея, и она оседает на пол. Я хочу броситься вперёд, чтобы помочь ей, но ни у кого больше не дрогнул ни один мускул, а Лира… Её пальцы танцуют по камню. Её веки трепещут.
Через несколько секунд она моргает. Её взгляд становится пристальным. Её глаза становятся ещё голубее, ярче.
— Ванесса Харт, первая своего
Я поднимаюсь на ноги, в то время как остальные придворные превращаются в волков. Все, кроме Королевы Сибиллы. Она наблюдает за мной с озорной ухмылкой и холодным блеском в глазах. Я дрожу под её взглядом. И вой трёх дюжин волков вырывается из дыры в потолке, уносясь прямо к звёздам. На этот звук снаружи, за стенами замка, откликается ещё один вой. Такой громкий, что у меня закладывает уши.
Королева Волков приближается. Она возлагает корону из алых звездчатых цветов мне на голову. Затем она сама перекидывается. Волк из чёрного дерева и дыма, такой огромный, что затмевает даже саму луну, — затем воет Королева Сибилла, и слова Лиры эхом разносятся вокруг нас, проникая в мою душу.
Наследие восстанет. Королевства объединятся.
Величие манит.
Они звучат как похоронный звон. И когда я бросаю взгляд на окружающих меня волков, ненависть сильно и быстро проникает в мои рёбра. С моих губ срывается тихое рычание. Однако, после одного взгляда Королевы Волков у меня не остаётся выбора, кроме как присоединиться к остальным и завыть. Только я вою не во славу моего рождения. Я вою во славу их смертей.
Уна приводит меня обратно в мою комнату после обряда, после того как королева заставляет меня превратиться обратно в человека на глазах у всех. Молодая служанка не разговаривает со мной и даже не смотрит на меня, а её шаги звучат так же неровно, как и её пульс. Даже в её запахе чувствуется привкус гнили. Страх, осознаю я. Страх пахнет… плохо.
— Я… я сожалею, — неловко заикаюсь я, когда мы подходим к моей двери, одолженная сорочка насквозь промокла и прилипает к коже. Фиолетовое платье исчезло. Оно разлетелось в клочья в тот момент, когда я перекинулась в волка, хотя придворные — волки — похоже, не возражают против наготы. Несколько человек вернулись в свои человеческие тела и продолжили свой вечер, не потрудившись надеть другую одежду. Я поворачиваюсь к Уне. — Насчёт того, что было раньше, я не знала… ничего не знаю. Иначе я бы никогда не стала тебя принуждать.
В ответ Уна резко втягивает воздух. Удушающий аромат маргариток. Думаю, это её запах. Теперь она пахнет собой.
Она поднимает на меня широко раскрытый взгляд, но тут же прищуривается, наблюдая за мной.
— Большинство людей не высказываются так откровенно в этом дворе. Это верный способ показать свои слабости.
Она права. Мне следует замолчать. Однако я слышу, как с моего платья на землю капает вода — кап-кап-кап, и вдыхаю цветочный аромат горничной, которую я чуть не заставила сжечь дотла её дом. Я больше не являюсь
собой. Как бы мне ни было больно быть этим… этим существом… Я не хочу, чтобы это разрушило то, что осталось от моей человечности.Уна не сделала ничего плохого. Её не было на пляже. Она не благородного происхождения. Она никоим образом не представляет угрозы; нет причин не быть доброй к ней. Ну, как и мне.
— Сейчас я в некотором роде ходячая слабость, — тихо признаюсь я. — Но мне не следовало позволять себе так сильно отдаваться эмоциям.
Она вздыхает и ругается себе под нос.
— Давай, девочка, — она втаскивает меня в комнату, захлопывая за нами дверь. — Тебе нужно кое-что понять прямо сейчас. Иди, сядь на свою кровать.
Я следую инструкциям, хотя бы потому что она не заставляет меня подчиняться. Она берёт серебряную расчёску с моего наполовину обгоревшего туалетного столика и белую ленту, затем садится рядом со мной и начинает расчёсывать мои влажные локоны.
— Твои глаза сделали тебя мишенью для двора. Фиолетовые глаза никогда раньше не были частью иерархии. У регентов чёрные глаза, у альф — красные, у бет — золотые, — говорит она, злобно теребя узел на голове. — Карие у Дельт, как у меня, — она поворачивает мою голову, чтобы я могла заглянуть ей в глаза. — А глаза у омег серые. Они похожи на штормящее море. Но тебе действительно не стоит о них беспокоиться; они не принадлежат к знати из-за своей врождённой слабости.
Ошеломлённая её щедростью, я не могу ничего больше сделать, кроме как разинуть рот. Она начинает заплетать мои волосы в две французские косички, распуская их волнами.
— Что насчёт…
— Да? — спрашивает она. — У тебя есть единственная возможность научиться тому, чему ты должна, прежде чем они пригласят тебя на свои уроки. Так что спрашивай.
— Девушка в лагуне… Лира… У неё были голубые глаза.
— Оракул, — говорит Уна. — Семь из них создаются каждые несколько столетий, и они создаются при совершенно особых обстоятельствах. Лиру нашли щенком — только что перекинувшейся в возрасте двенадцати лет, как и большинство Рождённых оборотней, — когда она рылась в мусорном контейнере в Нью-Йорке. Волк-одиночка, который обнаружил её, намеревался съесть девочку. Это бешеные, ужасные монстры, но долго они не живут. Этот, в частности, набросился на Лиру, как рыбак на свой улов, и быстро оставил её гнить, когда нашёл для охоты что-то получше. Она умерла той ночью, при лунном свете, но потом… что-то случилось. Что-то овладело ею. И когда она очнулась, у неё были голубые глаза и голова, полная уверенности. Она отправилась сюда, отдав себя на милость Королевы Сибиллы. Видишь ли, она многое знала. Она слышала шёпот звёзд. Они спасли её. Вернули её к жизни, чтобы она была их посланницей.
От этой истории у меня скручивает живот, как от приступа тошноты, и я с трудом сглатываю.
— Зачем звёздам посланница?
— Почему дети так требовательны к своим куклам? Потому что все мы хотим контролировать, дорогая, особенно тех, кто ниже нас по положению.
На моём туалетном столике мерцают три свечи, их воск тает на ножках золотого канделябра. Наши тени танцуют на почерневшей стене, хотя пепел, копоть и гардероб были вычищены. На их месте стоит вешалка для одежды, а с ветки свисает единственное фиолетовое платье.
— Спасибо за новое платье, — говорю я.
— Тебе не следовало бы разгуливать во время уроков в сорочке, но на твой размер больше ничего не было сшито. Королева, конечно, закажет ещё, но этого не будет, пока твою комнату не переделают в соответствии с твоими пожеланиями, — заметив моё замешательство, Уна уточняет. — Живущая здесь знать оформляет свои комнаты с помощью, ну, в общем, нас, — она на мгновение отпускает мои волосы, чтобы поправить свой фартук. — Для меня большая честь жить в одном из семи дворцов. Королева Сибилла потребовала, чтобы к тебе относились так же, как и ко всем остальным членам её двора.