Укушенная
Шрифт:
Какая честь. Я чуть не смеюсь.
— Если, конечно, — говорит она, — ты не хочешь красное платье…
— Нет, — поспешно отвечаю я. — Нет, спасибо.
Уна кивает, завязывая маленькие бантики у основания моих косичек.
— Вот. Больше не похоже на птичье гнездо, — она встаёт, чтобы уйти, но я ловлю её за запястье.
— Лира как-то назвала меня. Она сказала…
— Видящая Истину, — с кивком заканчивает Уна. — Благородные получают благословение от звёзд, под которыми они родились, благодаря зачарованному лунному пруду в замке Севери — это одна из причин, по которой Вознесение так часто проводится в нашем кругу. Все члены королевской семьи
— Твой дар выявил себя в виде наблюдательности. Это не такая уж редкая черта, но, с другой стороны, большинство черт появляются из тех, что уже есть у оборотня.
Я качаю головой, не совсем понимая, и она улыбается. Милая, нежная улыбка.
— Ты будешь знать, когда кто-то лжёт, Ванесса Харт. Ты наделена божественной интуицией.
Я покусываю нижнюю губу, пока она не останавливает меня.
— Но… как?
Прислонившись к туалетному столику, Уна заправляет свои вьющиеся локоны за уши.
— Спроси меня, какой у меня любимый цвет.
Я хмурю брови.
— Эм, хорошо. Какой твой любимый цвет?
— Жёлтый, — уверенно говорит она.
Но в груди… что-то в моей груди вспыхивает, как метеор, прожигающий атмосферу. Это не подходит. Это неправильно.
«Ложь», — шепчет мой разум, моё нутро. Она лжёт.
Я смотрю на неё, и её улыбка становится шире.
— Ты же можешь сказать, не так ли?
— Я… я думаю, что да.
— Мой любимый цвет — синий, — говорит она затем.
Ещё один жаркий удар между моих рёбер.
— Неправильно.
— Зелёный.
Ещё больше жара. Проглоченное пламя.
— Лгунья.
Её глаза прищуриваются, а улыбка растягивается. Уна наклоняет голову, и красивая прядь волос падает на её озорной взгляд.
— А теперь спроси меня, подожгла ли я твою комнату.
Я фыркаю на это. Очевидно, что в подтверждении нет необходимости, но я всё равно спрашиваю её. Однако на этот раз её ответ не столь однозначен.
— Это не я подожгла твою комнату, — говорит она. Ложь. И я знаю, что это ложь, потому что я видела, как это произошло, но… Я чувствую это. Не вспышка неправильности или жгучей лжи, а взрыв тепла, уюта, дома.
— Как ты можешь прямо сейчас говорить правду? — тихо спрашиваю я.
— А ты как думаешь, девочка?
Я ломаю голову в поисках ответа. Как она могла обойти божественный дар?
— Ты… как-то искажаешь свои слова. Ты намекаешь, что это я устроила пожар.
— Близко, — она прижимает палец к носу и таинственно подмигивает. — Но точная манипуляция не так важна, как сам факт манипулирования. Я думала, что факел поджег её, и, следовательно, я не лгала тебе. Дары Высших… Это не так просто, как развернуть подарок и надеть свой новый шарф. Их можно обмануть. Их можно перехитрить. Часто их можно даже проклясть. Прислушивайся к своей интуиции. Слушай всё, а не только то, что ты хочешь услышать.
И, наконец, она произносит:
— Розовый. — И хотя я слышу, как замедляется её сердцебиение, а дыхание обретает лёгкий, успокаивающий ритм, я также чувствую искренность в её словах. Правда оседает у меня в груди, сворачиваясь клубочком, как кошка на одеяле.
— Розовый — твой любимый цвет, — говорю я.
— Да, — она поправляет свои распущенные локоны. — Но мама всегда говорила мне, что я выгляжу отвратительно в этом цвете,
и, по правде говоря, — и я полагаю, что это нужно сказать, когда ты рядом, — я думаю, что от этого он мне нравится только больше.Я улыбаюсь ей. Моя первая улыбка за много дней. Я подумываю о том, чтобы вскочить и тоже обнять её. Мне всё равно, что она волк; я хочу обнять её. Я хочу назвать её своим другом.
Она, кажется, замечает это и закатывает глаза, хотя её улыбка тоже не исчезает.
— Твой талант будет защищать тебя, Ванесса, пока ты понимаешь, как им пользоваться, — она поворачивается к двери. — Завтра кто-нибудь из твоих сверстников заберёт тебя на занятия. Это в южном бастионе замка. Инструкторы не будут ожидать от тебя многого в первый день, но отдохни. Держи себя в руках. Этот двор… — она понижает голос до едва слышного шепота. — Оборотни близко. Наша сила в нашей численности. Но благородные не похожи на большинство волков — они постоянно воюют за большее. Ради власти. Держи свои карты поближе к груди. Никому не открывай их. Сегодня вечером ты была раскрыта как оружие, и они либо захотят использовать тебя, либо… либо уничтожить.
Уна выходит, зловеще хлопнув дверью, и я подтягиваю колени к груди. Укрываюсь толстым шерстяным одеялом.
Видящая Истину.
Неиспытанный потенциал.
У меня есть сила принуждать большинство людей и способность распознавать, когда они лгут. Дары не могли бы быть более уместными, но… прямо сейчас они кажутся мне обузой. Я не уверена, что достаточно умна, чтобы перехитрить этот двор или понять их уловки. И я, конечно, недостаточно натренирована, чтобы победить в рукопашной или схватке клыков. Даже если я почувствую ложь, что буду делать с этой информацией?
Я кладу голову на высокую груду подушек, но они кажутся мне неправильными. Слишком мягкими. Слишком роскошными. Наглядное доказательство того, как много двор сделал для меня, хотя всё, чего они хотят, — это того, кем я являюсь, какими бы ни были мои способности.
Я сползаю на пол, оставляя одеяло на кровати. Я лучше буду спать, свернувшись калачиком на коврике, чем предам Селесту — предам себя — играя в их игры. Мне не нужны их шкафы с одеждой или горы подушек.
— Мне тут нравится, — шепчу я.
Ещё одна вспышка пронзает меня, раскалённая докрасна и неправильная. Ложь.
— Это был настоящий подарок. Двор замечательный.
Ложь. Ложь.
— Я никогда не захочу покинуть это место.
Ложь.
Сквозь витражное стекло я наблюдаю, как луна опускается всё ниже и ниже, а ночь затягивается, и силуэты змей начинают пожирать сначала розу, а затем друг друга. Завтра я впервые окажусь в окружении своих сверстников. Поэтому я не буду драться. Я буду спокойна. Терпелива. Пусть они боятся меня. Пусть гадают, что я сделаю дальше.
Но я буду слушать. Я буду наблюдать. И если кто-то из них выдаст себя за убийцу, я буду ждать, пока не буду готова. И тогда я нападу.
Спустя несколько часов я засыпаю с мыслями об убийстве. И снова мне снится смерть.
Когда я просыпаюсь, я вся в крови.
Я смотрю на свою грудь. На слова, написанные на моей груди большими, жирными, кровавыми буквами, расположенными так, чтобы я могла их разборчиво прочитать.