Чтение онлайн

— Я… Я не знаю.

— Может быть, в стиле сада, — предлагает Уна, — или океаническая тематика. Тебя интересуют звёздные карты или скрипка? Мы могли бы изготовить для тебя фортепиано или камин, если ты легко простужаешься?

С каждой новой идеей разочарование всё сильнее и сильнее распаляет меня. Сегодня было слишком много всего. Лавина этого нового мира. Засада. Я больше ни с чем не могу справиться. Я выхватываю перо у неё из рук и дрожащими пальцами швыряю его на туалетный столик.

— Пожалуйста, Уна, нет…

Её взгляд скользит по коридору, к спальне и жестокому лорду, который ждёт за ней, и она качает головой. Быстро прижимая палец к губам, она говорит только:

— Мы должны.

Мы

должны. Потому что, если двор узнает, насколько я несчастна, насмешек будет ещё больше. Возможно, будут применены наказания, если они сочтут меня недостойной или неблагодарной. Я закрываю глаза, снимая напряжение когтями, которые царапают кожу на виске, но рана мгновенно заживает. Я — чудовище. От этого никуда не деться. И, возможно, раньше я лелеяла мечты о том, что мой отец явится со всей своей полицией и заберёт меня обратно, но… прошло уже несколько дней. Он не придёт. Несмотря на то, что сегодня мой день рождения, он не придёт. Он не может прийти.

Я здесь одна.

— Ванесса, — говорит Уна, наконец встречаясь со мной взглядом, — ты можешь попросить о чём угодно. — Она снова кивает, на этот раз более ободряюще, как будто говорит мне, что это должно стать светлым пятном в темноте. Я прикусываю нижнюю губу, обдумывая свой ответ.

— Мои любимые цвета — фиолетовый и чёрный, и я… я люблю фильмы. Телевидение. Моя спальня всегда была моим безопасным местом, поэтому я бы предпочла, чтобы в ней было уютно. Но мне понравились цветы. Глициния. И… и розы. И… — Я останавливаю себя, прежде чем успеваю закончить фразу. Это глупо и, возможно, оскорбительно. Но Уна подталкивает меня продолжать, и я делаю глубокий вдох. — Вишнёвые духи. Если есть способ достать их…

Уна берёт перо и все записывает, несколько раз подчёркивая просьбу о вишневых духах.

— Считай, что дело сделано.

Я протягиваю руку, чтобы взять её за руку, но она склонилась над дневником, что-то яростно записывая, поэтому вместо этого я говорю:

— Спасибо, Уна. Я ценю это.

— Надеюсь, ты не внушала ей снова, — раздаётся у меня за спиной низкий, приводящий в бешенство голос. Я оборачиваюсь и вижу, что Каликс загораживает весь проход, в руках у него стопка пыльных фолиантов, а на брутально красивом лице хмурое выражение. Хуже быть не может.

Я тоже недовольна Сином, но, в то время как он весь день игнорировал меня, Каликс весь день смеялся над моими неудачами с самыми подлыми из моих одноклассников. Ладно, он не то чтобы смеялся, но наблюдал за мной с искоркой веселья в глазах, и я знала, что он хотел бы этого — если бы только был способен на такой человеческий поступок.

Уна поворачивается на своём стуле, прежде чем я успеваю ответить.

— Каликс, лорд Севери, здравствуйте.

— Не лорд, Уна. Ты это знаешь. — Каликс, не отрывая от меня взгляда, делает шаг вперёд. Это кажется угрожающим, так же как кровь на моей груди или записка, брошенная мне в спину, но он ничего не делает, только роняет книги мне в руки. От тяжести толстых текстов я чуть не валюсь на пол, но беру себя в руки и перекладываю их на туалетный столик. — Ещё книги, — коротко объясняет он. — Рождённые оборотнями читают их в детстве.

Я скрежещу зубами. Я ненавижу его, я ненавижу его, я ненавижу его.

— Ну и дела, спасибо. — Глядя на него, я почти забываю, что вообще когда-либо была смущена. Скорее, ярость приковывает меня к этому моменту. Это, кажется, укрепляет мою решимость. — Какой прекрасный жест.

Он усмехается, возводит взгляд к потолку и поворачивается к выходу. Однако, прежде чем он успевает уйти, служанка шарахается от него, будто Каликс разносит чуму. Одна из тех, кто скребет стену, задерживает дыхание, а другая роняет вазу, которую держит в руках, прямо там, где стоит. Фарфор разлетается на тысячи мелких осколков. Каликс не отрывает взгляда от потолка —

он не выглядит удивлённым, просто… раздражённым. Я прищуриваюсь, наблюдая за ним и служанками, которые изо всех сил стараются избегать его.

Почему?

Прежде чем я успеваю как следует обдумать это, лорд Аллард кричит:

— Ты дура! — И я, моргнув, выхожу из оцепенения. Каликс застывает.

Лорд Аллард хватает горничную, которая уронила вазу, за её гофрированный воротник и поднимает её в воздух.

— Ты знаешь, в каком веке была сделана эта керамика?

Её карие глаза расширяются, и запах страха усиливается.

— Н-нет, милорд. Простите, милорд.

— Подними её, — требует он.

— Н-н-но… — горничная облизывает свои растущие клыки. — Милорд, я схожу за совком и метлой…

— Нет, — огрызается лорд Аллард. Его жёлтые глаза горят всё ярче и ярче. — Не перекидываясь, ты будешь использовать свои руки и подбирать каждый осколок до тех пор, пока пол не засверкает.

Он роняет её, и она приземляется прямо на острый фарфор. До нас доносится запах меди, когда её кровь стекает на землю. Однако она не плачет. Она даже не спорит. Задача невыполнима — осколки такие крошечные, что потребовались бы часы, чтобы очистить всё, не говоря уже о травмах. Но… она начинает собирать их. Собирает зазубренные остатки, их так много, что кажется, будто в её пальцы вонзились кристаллы. Алый цвет стекает по её руке. Она почти не моргает.

Принуждение, внезапно понимаю я. Он внушил ей.

Я, спотыкаясь, иду дальше в ванную, и Уна оттаскивает меня подальше от их взглядов. Это не имеет значения. Мне не нужно видеть горничную, чтобы почувствовать запах её крови и страха. Мне не нужно видеть лорда Алларда, чтобы почувствовать к нему отвращение. Он внушил ей это из-за разбитой вазы. Монстр. Ненависть пронизывает меня насквозь, высвобождая остатки моих когтей. Каликс бросает на меня взгляд и напрягается ещё больше. Тихо, едва слышно, он говорит:

— Ты никогда здесь не выживешь, Харт. — Затем, прежде чем он успевает уйти, добавляет: — Если ты знаешь, что для тебя лучше, держись от нас подальше. Держись подальше от принца.

Сидя на краю ванны и стараясь выровнять дыхание, у меня нет другого выбора, кроме как согласиться с ним.

18

Я просыпаюсь на полу своей совершенно новой комнаты от пронзительного крика.

Вздрогнув, я резко выпрямляюсь. Солнечный свет льётся в моё окно, калейдоскопом лаванды и сирени отражается от витражного стекла и скользит по моим обнажённым ногам. Обсидиановый ковёр подо мной скрипит, в голове пульсирует боль от соприкосновения с твёрдой землей, но от одного взгляда на роскошную кровать у меня внутри всё переворачивается. Напоминание о том, что я не только не подхожу для этого места, но и чувствую себя здесь небезопасно.

Ещё один крик, и я ещё глубже зарываюсь в своё фиолетовое одеяло. Я не могу точно определить, что это за звук, но знаю, что он где-то подо мной. Звук отдаётся эхом, сначала в моих барабанных перепонках, а затем и в черепе. Я вздрагиваю. Этот двор более жестокий, чем я могла себе представить, и у меня нет никакой власти. Даже несмотря на то, кто я… кем бы я ни была.

Эти крики должны принадлежать мне.

Вчерашние угрозы витают в воздухе, как и запах крови горничной. Кто бы ни посылал угрозы, он, должно быть, сильнее меня. Быстрее. Смертоноснее. Все в этом замке соответствуют этому профилю. Все в этом замке — монстры. И я… я не могу выпрямить ни один коготь. Я даже не могу удлинить свои клыки вне боя.