Тёмное пламя 1
Шрифт:
Два года назад, Приграничье Аластрима и Шартанга, в окрестностях Чернолесья
Человек сидел на земле и молча смотрел, как по каплям уходит жизнь из младшего сына…
Мальчик давно впал в забытье, иногда с его губ срывались едва слышные стоны. В ушах отца до сих пор стоял отчаянный крик ребёнка, когда плуг вылетел из земли, натолкнувшись на камень. А он не сразу понял, и сделал ещё один шаг, удивляясь тому, что не чувствует больше сопротивления земли. Медленно повернувшись, чтобы отругать сына за то, что тот вновь выпустил плуг из рук, человек почувствовал, как ставшее каменным небо рушится на него. Сын лежал на земле, а его правая нога ниже колена
Он ничем не мог помочь ему. Обхватив голову мозолистыми руками, мерно раскачиваясь, человек стонал, но не слышал себя. Он знал, кто виноват в смерти сына, и это знание жгло его изнутри. Яркоглазые твари, приходящие по ночам из смрадных болотных туманов Чернолесья.
Он потерял на войне с ними двух старших сыновей. Он без сопротивления отдал последнюю лошадь солдатам, потому что им она нужнее. Его жена безропотно впряглась в плуг вместо лошади. Вчера она надорвалась и теперь больная лежала в доме, а поле не было вспахано и до половины. Поэтому сегодня утром он сам впрягся в плуг, а сыну пришлось удерживать слишком тяжелые для него ручки.
Топот копыт вырвал его из спасительного забытья. С отчаянной надеждой он смотрел на приближающихся всадников, очертания которых дрожали в зыбком мареве полуденного солнца. Но когда они подъехали ближе, из его груди вырвался хриплый стон. Единый оставил его…
Две яркоглазые твари остановили своих скакунов в шаге от него. Он попытался отогнать их охранным знаком и молитвой, но руки не повиновались, а слова застревали на губах. Оставалась бессильно смотреть, как они торопливо спешиваются, чтобы забрать у ребёнка его душу. Человек закрыл глаза, чтобы не видеть этого…
Что-то происходило. Он зажимал уши, чтобы не слышать треска рвущейся плоти, тихих голосов тварей. И вдруг наступила тишина. Человек открыл глаза. Прямо на него, ухмыляясь, смотрела тварь. Он снова закрыл глаза. Заледенев в предчувствии неотвратимой смерти, вдруг услышал:
— Купи себе лошадь.
На землю рядом с ним, глухо звякнув, упала золотая монета. Внезапно обретя способность двигаться, человек поднялся с земли и посмотрел на сына. И остолбенел: правая нога ребенка стала прежней, и только окровавленные лоскутья штанины напоминали о страшной ране. Лицо мальчика порозовело, ресницы подрагивали. И вот медленно открылись его глаза, он приподнялся и с удивлением осмотрелся по сторонам.
Хриплое звериное рычание вырвалось из груди человека. Теперь ему незачем жить, но прежде он исполнит свой отцовский долг. Сделает то единственное, чем можно спасти чистую душу ребёнка от поглощения Тьмой.
Человек с усилием вывернул из земли тот самый камень, на который наткнулся плуг. Высоко подняв валун, он с размаху опустил его на голову сына. И вдруг почувствовал, как меркнет и разваливается на части мир вокруг. Опрокидываясь в чёрную бездну небытия, он ещё успел услышать отчаянный крик: «Отец!», и понять, что промахнулся…
Два светловолосых эльфа стояли возле сжавшегося в комок рыжеволосого мальчика, на вид лет семи-восьми. Его светло-зелёные глаза казались огромными на узком веснушчатом лице, он, затаив дыхание, разглядывал своих спасителей и… убийц его отца. Он сразу понял, что они — не нежить из Чернолесья: в той книге с картинками, которую ему мама иногда читала, эльфы тоже были. Но почему вдруг они оказались здесь? Сюда даже орки из Шартанга не забредали.
Эльфы показались мальчику не опасными, но… странными: заострённые уши и глаза, похожие на чудные прозрачные камни, на гранях которых играет солнечный свет. Мальчик видел однажды ожерелье из таких камней, на ярмарке, куда его с собой взяла мама. Грудь и бока их лошадей защищали тонкие серебряные
пластины с узором из цветов и листьев. Броня сверкала и переливалась в лучах полуденного солнца.Их кольчуги из синевато-серебристого металла, сплетённые из таких мелких колечек, что казались сшитыми из ткани, тоже сияли. И сиял окровавленный клинок в руке одного из них, зеленоглазого. Второй, с серыми глазами, хмуро разглядывал плуг и валун.
Мальчик отвёл глаза и натолкнулся взглядом на лежащего на земле отца: эльфийский клинок рубанул наискось от шеи почти до пояса. То, что отец мёртв, мальчик понял сразу: с такими ранами не выживают. Но это понимание не вызвало в нём ничего, всё внутри него даже не замерло, а заледенело. Единственная мысль билась в голове:
«Я теперь один?»
Зеленоглазый эльф вытер клинок, убрал в ножны и опустился на землю рядом с мальчиком:
— Как зовут тебя?
И то, что эльф умеет говорить на человеческом языке, окончательно его добило. Глаза закатились, из груди вырвался слабый стон, и всё померкло перед глазами.
— Почему он хотел убить сына, Риан? — спросил сероглазый эльф. Голос его был спокоен, но в глазах отражалось сильное недоумение.
— Откуда мне знать, Олвен? — Риан хмуро посмотрел на убитого им селянина. — Сходи посмотри, есть ли в доме кто-нибудь.
Олвен кивнул и пошел через недопаханное поле к лачуге, сплетённой на скорую руку из прутьев и камыша, не слишком тщательно обмазанных глиной. Морщась от кислого запаха прелой овчины, вошел внутрь. Оглядел скудное убранство тесного помещения: грубо сколоченный стол, несколько табуретов, пара сундуков и подстилки на полу вместо кроватей. Женщина лежала на полу возле обложенного камнями очага, и, судя по всему, была мертва дня три, не меньше. Больше в доме никого не было.
Вернувшись назад, он покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Риана. И увидел, как у того сжались губы. Олвена и самого раздражала возникшая проблема, не имеющая приемлемых решений. Возможно, не стоило вообще останавливаться и помогать. Но как проехать мимо умирающего ребёнка, даже если он — хуманс? И если они спасли сейчас будущего врага, Олвен не жалел об этом.
— Ты повезёшь его, — принял решение Риан. — На Заставе ему тоже делать нечего, но и здесь оставлять нельзя. Иначе и лечить не стоило.
— Хорошо, княжич, — Олвен вздохнул, присел, просунул руки под худое тельце и без труда поднялся вместе с мальчиком.
Подойдя к своему коню, уложил поперёк седла, ближе к лошадиной шее. Конь без восторга отнёсся к дополнительному глузу, фыркнул раздражённо, покосился с укоризной. Олвен погладил коня, успокаивая, и сам взобрался в седло.
Цель их пути — Серебряная Застава на берегу канала, вырытого, чтобы оградить от нежити Чернолесья окрестные земли, находилась за холмами, фарлонгах в тридцати отсюда. До этого места они почти месяц добирались, через Шартанг. Не без приключений, но лучшей дороги попросту не существовало. Эти земли между Солёным Озером Шартанга, Чернолесьем и Аластримом, был своего рода нейтральной полосой.
Аластримцы даже не охраняли её: орки панически боялись Чернолесья и сюда не заходили. Хумансы тоже здесь не селились. И из-за набегов нежити, время от времени преодолевавшей водную преграду. И из-за того, что выращивать здесь что-либо вообще не имело смысла: всё или сгнивало на корню, или было непригодно в пищу из-за ядовитых спор, щедро разбрасываемых Чернолесьем.
— Думаешь, мы зря вмешались, княжич? — спросил Олвен спустя четверть часа.
По мере приближения к Чернолесью, ему становилось всё более не по себе, и он даже не без зависти поглядывал на мальчишку, чьё забытьё, видимо, плавно перешло в сон.