Чтение онлайн

Пенни снова смотрит в его сторону, но он исчез. Она не уверена, что бы сказала ему, но ей любопытно. Знает ли он, кто она? Встречал ли Джулиан маму Пенни до аварии на озере Элки?

— Ты не любишь танцевать?

Она подпрыгивает. Джулиан каким-то образом телепортировался к ней, по его лицу расползается улыбка Чеширского кота.

— Я не очень хорошо танцую, — говорит Пенни.

Взгляд Джулиана бродит по танцполу.

— Тогда, наверное, мне не стоит приглашать тебя на танец.

— Оу, — говорит Пенни, голос срывается. — Спасибо, но, э-э…

— В любом случае, это пустая

Голос Джулиана гладкий и текучий. Пенни слышала слухи, что у него агорафобия, что поэтому его никто не видел после выпуска из Центральной школы Айдлвуда. Теперь, когда она стоит с ним лицом к лицу, всё в Джулиане источает уверенность. Или, может быть, не уверенность — может быть, апатию? Трудно сказать.

— Есть гораздо более интересные способы привлечь внимание, — говорит Джулиан.

— Правда? — спрашивает Пенни.

— Определённо, — говорит Джулиан. — Например, убийство.

Когда челюсть Пенни отвисает, Джулиан тихо смеётся.

— Это была шутка.

Пенни пытается рассмеяться, но смех получается дрожащим.

— Наверное, мне стоит позволить тебе найти Кори, — говорит Джулиан. — Ты ведь ради него здесь, да? Удачи с этим, кстати.

Улыбка Пенни гаснет.

— Что ты имеешь в виду?

Но Джулиан уже уходит, лавируя между людьми, пока Пенни не теряет его из виду.

— Странный тип, — раздаётся голос сзади. — Слишком старается, но мне действительно нечего сказать.

Пенни ахает. Этот голос принадлежит последнему человеку, который должен быть здесь.

В нескольких футах, посреди огромного заднего двора Баррионов, стоит Алонсо.

— Ты застыла? — спрашивает Алонсо.

Он ухмыляется, но в его защитной улыбке есть и что-то другое. Его взгляд прикован к лицу Пенни, он следит за каждой её реакцией. Он хочет, чтобы она онемела.

Глядя на него, трудно не онеметь. Он одет в чёрный пиджак и брюки, рубашка расстёгнута настолько, чтобы были видны несколько простых цепочек. Длинную серёжку сменила маленькая серебряная серьга-кольцо.

Пенни ахает.

— Твои волосы.

Алонсо проводит по ним рукой. Он срезал синие концы и зачесал назад, оставив несколько светлых прядей, падающих на глаза.

— Тебе нравится?

Пенни кивает, но часть её скучает по тому, как было раньше. Алонсо всегда выделялся, но его обычный стиль — это он. Это похоже на костюм.

— Как ты попал сюда? — спрашивает она шёпотом.

— У них есть охрана, патрулирующая лес, но эти придурки не выросли здесь. Я могу найти любую тропинку с закрытыми глазами. К тому же… — Он разводит руками, словно представляя себя. — Разве я не выгляжу так, будто я здесь свой?

Пенни не отвечает. Он буквально врывается на бал Баррионов, и от этого жидкий жар в её животе исчезает. Она оглядывается, чтобы убедиться, что Джулиан скрылся из виду. Затем она хватает Алонсо за запястье и тащит его к деревьям.

— Ого, — говорит Алонсо. — Как ты двигаешься так быстро на каблуках?

—

— Успокойся. После сегодняшней ночи вся семья Кори будет целовать мне ноги.

Пенни останавливается, и Алонсо почти врезается в неё.

— Это здорово, но если они поймают тебя здесь, у нас не будет даже шанса попробовать заклинание разрушения.

— Поэтому ты не сказала мне, что будешь здесь?

— Я… я не знаю. — Пенни продолжает колебаться между паникой и чем-то ещё более поглощающим. Она не может смотреть на него слишком долго, чтобы на щеках не выступил румянец. — Можем поговорить в лесу? Мне будет спокойнее, если они не смогут нас видеть.

Алонсо сверлит её взглядом, но не спорит.

— Ладно. Пошли.

Он хватает её за запястье, и они снова идут. Его рука опускается, и медленно его пальцы переплетаются с её.

Пенни приходится напоминать себе дышать.

— Ты прекрасно выглядишь, кстати, — говорит Алонсо, взглянув на неё.

Пенни бормочет что-то невнятное, но официант спасает её от самой себя. Он заступает им дорогу, ярко улыбаясь.

— Шампанское?

— Я не пью, — говорит Алонсо.

Это второй раз, когда Алонсо говорит это. Первый раз был в «Деревенском блюзе», когда они впервые заговорили о Проклятии и магии. Это беспокоило её тогда, и она не могла понять почему.

Теперь она вспоминает.

Когда они достигают линии деревьев, Пенни отпускает его руку, отходя на несколько футов.

— Ты не пьёшь?

— Нет, — говорит он. — Мой отец алкоголик, так что это никогда не казалось мне привлекательным.

— Я думала, ты был пьян, когда писал то сообщение в моём ежегоднике.

Лицо Алонсо краснеет.

— Ах да. Это была моя версия, да?

— Зачем ты солгал об этом?

— Ты правда не знаешь?

Пенни сжимает губы. Потому что да, она знает. Она знает с той ночи в машине, на заправке. Он смотрит на неё точно так же сейчас. Так он смотрел на неё в столовой и в классе. Раньше она думала, что это означало что-то другое, но теперь она видит это таким, какое оно есть.

Видит ли он то же самое, когда она смотрит на него в ответ?

— «Песня безумной девушки о любви», да? — говорит она.

Алонсо замирает.

— Что?

— Это стихотворение, которое ты написал в моём ежегоднике.

— И что? — говорит Алонсо, прищурившись.

— Ты знаешь, что становишься защитным, когда нервничаешь?

— Да, мой терапевт говорил мне это раз или два.

Пенни сглатывает.

— Я заставляю тебя нервничать?

Алонсо двигает челюстью. Затем он подходит ближе, пока их не разделяют дюймы.

Пенни не может перестать впитывать его: тени его лица, то, как его губы слегка приоткрыты, или как его глаза делают ночь вокруг них ярче.

— «Мне следовало любить громовую птицу», — говорит Алонсо. — «По крайней мере, весной они снова возвращаются с рёвом».

Любить. Любить. Слово звенит в голове Пенни, как колокольчик. Но он лишь цитирует стихотворение; она читала его снова и снова прошлой ночью, пытаясь расшифровать слова Сильвии Плат. Чтобы понять, как Алонсо видел в них её.