Сияющая грань
Шрифт:
— Я возьму еды, — говорит Кори и выходит из машины быстро, как летняя молния.
— Я залью бензин, — говорит Алонсо и не даёт Пенни шанса возразить.
Гул, когда бак наполняется. Пенни как можно дольше избегает смотреть в боковое зеркало, но любопытство побеждает. Странно по-домашнему видеть Алонсо Де Лука у бензоколонки. Его лоб нахмурен, пока он смотрит, как растёт цена на крошечном экране. В тусклом верхнем свете линии его профиля резкие, и Пенни прослеживает их взглядом: от диких волос до чуть кривого носа, до губ, до подбородка.
Когда Алонсо возвращается в машину, Кори всё ещё
Алонсо ёрзает на сиденье.
— Я знаю, что это был Джованни. Я не обманываю себя.
Пенни чувствует, что он хочет сказать больше, поэтому не спорит с ним. Она просто слушает.
— То, что Совет запечатал нашу магию, изгнание… это меньшее, чего мы заслуживали. У меня не должно быть магии сейчас. Ни у кого не должно быть силы делать то, что сделал он.
— Я не думаю, что всё так просто.
— Должно быть. Это то, что удерживает ведьм от опасной магии. — Алонсо издаёт усталый смешок. — Иногда моя мама и тётки кажутся совершенно потерянными. Мы можем говорить, что мы ведьмы, но мы застряли в мире смертных, которые умеют только бояться нас. — Он откидывается на подголовник, глядя в потолок машины. — Я чувствую себя беспомощным.
Пенни боится дышать. В этом моменте есть что-то чудесное. Алонсо открыт, как складной нож — она видит его ясно, и если она не будет осторожна, он может поранить её. Но, возможно, она была не так уж далека от истины, когда думала, что они могли бы стать друзьями. Хотя этот момент кажется более интимным, чем дружба.
Нет. Что это вообще значит? Пенни отгоняет эту мысль далеко-далеко.
— Ты не беспомощен, — говорит она. — Ты только что написал Кровавую клятву. Ты вызвал дождь. Я убеждена, что ты сможешь всё.
Губы Алонсо дёргаются, как будто он пытается не улыбнуться.
— Осторожно. Ты раздуваешь моё эго.
— У тебя и так есть эго.
— Туше. — Алонсо усмехается, его глаза на её лице, пряди светлых и синих волос касаются скул. Затем его улыбка гаснет, но его глаза всё ещё на ней. Его губы приоткрываются, будто он произносит слова-призраки вместо самих слов.
— Что? — шепчет Пенни.
— Я хотел, чтобы ты знала, — говорит Алонсо, — что это не я сломал руку Эрику Лиму.
Все в Центральной школе Айдлвуда знают эту историю. Эрик Лим играл в бейсбол на физкультуре, они с Алонсо были в разных командах. Когда Эрик поймал мяч прямо перед тем, как Алонсо добежал до домашней базы, Алонсо толкнул его, и он упал так сильно, что сломал руку.
Алонсо опасен. Тот, кого стоит держать подальше. Вот во что Пенни всегда верила.
А теперь они сидят вместе в её машине посреди пустоты, слушая цикад и тихую кантри-музыку из динамиков на заправке. И Алонсо говорит ей, что это неправда.
«Я хотел, чтобы ты знала». Вот что он сказал.
— Что случилось? — спрашивает Пенни.
— Мы столкнулись. Клянусь, это была случайность, но внезапно все заговорили так, будто я сделал это нарочно. Даже Эрик знал, что я не специально.
— Почему Эрик не сказал людям правду?
— Он говорил, раз или два. Но это не его вина. Люди решили, что я это сделал, прежде чем задавать вопросы.
Ты слышала все остальные истории. Если я избил Золотого Мальчика Айдлвуда и выпустил всех этих лягушек…— Что ты действительно сделал?
— Да, но только потому, что они выглядели очень грустными. Я пытался посадить их в коробку, чтобы вынести на улицу, но коробка упала, и начался лягушачий город. Я не хотел, чтобы это превратилось в худший день в жизни того учителя биологии.
Пенни представляет, как Алонсо возится с коробкой лягушек.
— Это умилительно, — говорит она, прежде чем успевает остановиться.
Алонсо вздрагивает, и Пенни отворачивается, её лицо снова красное. Умилительно? Почему она продолжает унижаться перед ним? Это становится привычкой.
— В любом случае, — говорит Алонсо, — ты понимаешь, почему люди могут поверить, что я сломал кому-то руку.
— Тогда почему ты не скажешь что-нибудь? Не скажешь людям, что они ошибаются?
— Это изменило бы жизнь твоей мамы? — спрашивает Алонсо. — Если бы она ходила и опровергала все слухи?
Пенни сжимает губы. У Аниты Эмберли есть репутация не просто так, но не каждый слух основан на фактах. Да, она действительно появилась в общественном бассейне в бикини-стрингах и была арестована за непристойное поведение. Нет, она никогда не спала с владельцем кафе. Да, она бисексуальна. Нет, она не пережила смерть мужа в мгновение ока и не забыла, что он существовал. Но репутация Аниты строится не только на историях о ней. Это чувство, которое испытывают люди. Это то, что они проецируют на неё, и когда люди уже решили, кто ты есть, трудно изменить их восприятие.
И когда дело доходит до Алонсо, Пенни тоже была в этом виновата.
Снова эта мысль. Алонсо не должен был подписывать Кровавую клятву, но он всё равно это сделал. Он не тот, кем Пенни считала его.
Алонсо проводит рукой по волосам.
— Это случилось с твоей мамой из-за меня. Я ненавижу это.
— Нет, — говорит Пенни, внезапно раздражённо. — Это не твоя вина. Мы не наши семьи. Ты не твой дедушка.
Глаза Алонсо смягчаются, и свет с заправки падает на его губы. Внезапно Пенни смотрит на них, и ей приходится приложить усилие, чтобы снова поднять глаза на его лицо.
— Никто никогда не говорил мне этого раньше, — шепчет Алонсо.
В горле Пенни слишком сухо, чтобы говорить. Это чувство, к которому она привыкла рядом с Алонсо, — желание отвести взгляд, убежать, исчезнуть, пока он не заметит её. Но теперь всё по-другому. Она не боится, что он скажет ужасные вещи или попытается напугать её.
Она боится, что он перестанет обращать на неё внимание. Что он исчезнет из её жизни, как воспоминание.
Словно он читает её мысли, Алонсо наклоняется.
Мгновение тянется, и Пенни слышит биение своего сердца в ушах. Это правда происходит? Или у Пенни лихорадочный сон от паров бензина, в котором Алонсо Де Лука тянется, кладёт руку на спинку сиденья Пенни и подходит так близко, что она чувствует его дыхание на своих губах?
Это не имеет смысла, но, возможно, имеет. Она думала, что Алонсо ненавидит её, что его внимание было только доказательством этого. Но теперь Пенни стоит на новой точке, смотрит на него под другим углом, и что, если…