Чтение онлайн

Гримаса смягчилась. — Мне жаль, что я чуть не испортила все. Дважды. В первый раз Меттор предложил мне ее как загадку: Можно ли уничтожить источник? Я даже не задумывалась об этом раньше, а когда задумалась... — Чайная чашка со звоном вернулась в блюдце, слишком сильно. — Уничтожить. Это оказалось более заманчивым, чем я ожидала. Но я была уверена, что контролирую то, что держу в руках, что самосознание может защитить меня от его влияния. Заблуждение иного рода — обычное.

— Я понимаю, — сказала Рен. — Но в конце концов ты действовала, чтобы защитить его. Дважды. — Сначала, когда она послала Варго уничтожить источник нумината, а затем, когда отказалась от силы А'аша.

Рен

серьезно добавила: — Я прощаю тебя.

Танакис не обратила внимания на эти слова. — Конечно, я никому не скажу. Полагаю, остальные обещали то же самое. Я хочу узнать об этом побольше, но...

Этот короткий проблеск жизни исчезал. Но тебе никто не позволит, подумала Рен. Подобные вопросы уже однажды привели Танакис на грань гибели.

— Что бы ни решил Синкерат, твой разум горит слишком ярко, чтобы его можно было задушить. — Рен отважилась протянуть руку. Не взяла руку Танакиса, а протянула свою, как и раньше. — И я не зря сказала в ту ночь: я тоже хочу понять тебя.

Танакис посмотрела на протянутую руку, а затем вложила в нее свою, с легкостью человека, сошедшего с моста в реку. — Надеюсь, у тебя будет такая возможность.

Исла Трементис, Жемчужина: Феллун 12

Одним из многочисленных преимуществ наличия собаки было то, что Донайя могла свалить все свои нервные переживания на плохое поведение своего питомца. Или могла бы, если бы Тефтель, запыхавшийся от первого жаркого дня сезона, не поднял голову, когда Рен, Грей и Варго вошли в ее гостиную.

Пока Колбрин спешил за Меппе и Идальо, Джуна возилась с чаем, а Донайя запустила дрожащие пальцы в густую шерсть Тефтеля. Когда все расселись, она прервала попытку Меппе завязать светскую беседу и сказала: — Ты принес новости.

Новости, которые она все еще не была уверена, что хочет услышать. Половина ее сердца болела за Танакис. Одна из единственных подруг Донайи, которую она могла назвать и в плохие, и в хорошие времена, и которая никогда не скрывала, что сама борется со своими проблемами и одиночеством.

Другая половина горела от ярости. Ведь если бы не Танакис, Леато был бы здесь, чтобы смягчить ее жажду мести.

Рен села рядом с ней. — Синкерат сегодня вынес приговор. Танакис не будет казнена.

Идальо обнял Меппе, а Донайя отпустила Тефтеля, чтобы вытереть слезу. — Слава Люмену. — Даже в самом сильном гневе она не видела в смерти Танакис ничего, кроме еще большей боли.

Джуна поддерживала Донайю. — Тогда что же с ней будет?

В ответе Грея промелькнула нотка бдения, хотя его акцент оставался врасценским. — Личные владения Танакис — ее дом, библиотека и прочее — будут конфискованы и проданы. Дому Четолио будет выплачена часть денег в качестве компенсации за смерть Стеззе.

Это не сделает их единым целым. Ничто не могло. Донайя не удивилась, когда Варго добавил: — Утринци отказался от любой доли денег. — Может, Танакис и использовала свой медальон, чтобы подтолкнуть Бреккона к самоубийству, но этот человек уже не принадлежал Симендису. Не осталось ни одного Индестора, который мог бы потребовать возмещения, а в свете преступлений самого Бреккона... — Он пожал плечами.

Грей сказал: — Остальные деньги будут переданы Ижрани. — Наши старейшины решили, что они нуждаются в них больше всего, поскольку у них нет ни дома, ни жизни, к которой они могли бы вернуться.

—

Но это всего лишь деньги, — сказала Донайя. Должно быть что-то еще. — А как же сама Танакис?

Рен медленно вздохнула. — Кабальное рабство. За ее преступления против источника старейшины решили, что она будет служить Шзорсе Олене в любом качестве в течение следующих семи лет.

Это было достаточно неожиданно, чтобы Донайя немного успокоилась. После завоевания Врасцана подневольное рабство было обычным делом; многие лигантийские поселенцы приезжали в Надежру на таких условиях, отрабатывая стоимость своего проезда после прибытия. Однако сейчас эта практика практически вышла из употребления. Кто из членов Синкерата предложил возродить ее? Донайя подозревала Утринци: он был мягче, чем казнь, и всегда с симпатией относился к своей ученице.

Служение Ижранийской Шзорсе... Донайя и предположить не могла, чего потребует от Танакис эта Шзорса Олена. Но после пятисот лет, проведенных вдали от мира, Ижраньи, несомненно, нуждались в людях, которые могли бы им помочь.

Другой вопрос, терзавший ее сердце, она не хотела задавать при всех. К счастью, Варго встал, и переливающиеся фиолетовые края его плаща заиграли на солнечном свете, проникающем в окна. — Полагаю, Танакис еще не вычеркнута из вашего реестра. Если вы предпочитаете не впутывать других в личные дела, я готова внести необходимые изменения.

Это предложение от человека, к которому она и в лучшие времена относилась с холодной вежливостью, вызвало у Донайи придушенный смех. — Спасибо, Эрет Варго. Подозреваю, что вы один из немногих, кто может распутать запутанную кашу, которую она заварила.

Он поклонился. — Тогда, если можно, я воспользуюсь вашим кабинетом? Алтан Меппе, Алтан Идальо, возможно, вы укажете мне путь.

Меппе проворчал «Конечно! — и поспешил за Варго. Выходя, Идальо осторожно прикрыл дверь.

— А ты? — обратилась Донайя к Рен, пока не исчез щелчок задвижки. — Теперь, когда ты нашла родню своей матери и свое место среди своего народа... что ты хочешь делать?

Рен была слишком внимательна, чтобы не понять, что означает этот вопрос. И, похоже, она достаточно исцелилась внутри, чтобы не прочитать в этом вопросе удар, которого не было. — Я понимаю, что есть некоторые юридические сложности, связанные с заявлением о членстве и в курече, и в реестре. Но кто-то должен сделать это первым, и когда члены Сеттерата будут выбраны, они смогут определить, как распутать эти нити.

Донайя, напротив, все еще боялась. Мне не следовало бояться. Я знаю ее сердце. Да, для врасценских единственная настоящая семья — кровная... но Рен была не только врасценской. Она стояла одной ногой на каждом берегу, и если бы она добилась своего, эта идиома потеряла бы смысл. Надежра стала бы прочной тканью, а не двумя плохо сшитыми фрагментами.

Теперь ты мыслишь их метафорами. Донайя улыбнулась: — Если твой род Волавка не возражает, то ты знаешь, что я рада оставить тебя у себя. А как насчет тебя, Грей?

Он выпрямился, удивленно наклонив голову. — Спросишь, хочу ли я стать Трементисом? — спросил он, и акцент его стал таким глубоким, какого она не слышала от него с тех пор, как он был мальчиком.

— Вы с Рен женаты, и я не допущу, чтобы кто-то подумал, будто мы оскорбляем тебя, оставляя только в качестве мужа по контракту. — Ее чопорность смягчилась под уколом Джуны. — А вы уже давно стали мне как родные. Хотя я не знаю, имеет ли это для вас значение, если вы ратифицируете это таким образом.