Чтение онлайн

Выражение лица Аркадии сузилось до подозрительного взгляда. С видом испытующего она спросила: — Это значит, что я перееду сюда? И Думклав. Я его не оставлю. И ты научишь меня этой магии чисел? Я хочу взрывать вещи, как ты.

Вместо того чтобы пожалеть о своем импульсивном предложении, Варго усмехнулся. — Я не буду учить тебя ничего взрывать, пока не буду уверен, что это не будет моя задница.

Гогот Аркадии был ужасающим. Она крутанулась на месте, отчего ее рваный плащ вспыхнул, затем плюнула в руку и протянула ее. Когда Варго плюнул в свою и крепко сжал ее, она сказала: — Думаю, я могу с этим согласиться, старик.

Старик. Где-то, он

был уверен, Альсиус смеялся.

Кингфишер, Нижний берег: Феллун 19

Солнце уже давно село, но двор Алинки сиял светом фонарей из крашеной бумаги, масляных ламп из резной оловянной филиграни и нуминатрийских камней, закрытых стеклами. Переменчивые цвета перекликались с кошенью собравшихся гостей и переливчатыми перьями сонных ткачей, заплетенными в волосы или приколотыми к воротникам. А в случае с Ивением, Ягой и несколькими младшими детьми Волавки они были надежно спрятаны до тех пор, пока перьям не грозила опасность быть погрызенными или раздерганными любопытными липкими пальцами.

По традиции, сказала Олена Рен через Грея, но Рен уже лучше разбиралась в архаичном языке, каждый Ижраний носил такое перо, чтобы обозначить свою родословную, даже когда кошень была убрана. Рен все еще чувствовала, что испортит перо... но ее новый статус означал, что она должна его носить.

— Как ты можешь быть ее ученицей! — воскликнула Цвеца, узнав о том, что устроила Рен. — Ты, зачатая в Великом сне, рожденная духом из сна — самой Черной Розой Ажераиса! Ты ничья ученица!

Последний секрет вырвался наружу после событий в амфитеатре. Слишком много людей видели, как Рен надевает кружевную маску и превращается в Черную розу, чтобы она могла притвориться, что это неправда. Они видели и другое: как Черная Роза вошла в источник с Греем и Руком под руку... а вышла с Греем и Варго.

Грей расхохотался до упаду, когда понял, что люди теперь считают Варго Руком. Дело было не только в том, что произошло у источника; ходили слухи о странной группе Руков, пришедших спасать его от Цердевы, и о дерзком побеге со Старого острова. Сам Варго лишь смирился. — Мое сердце защитит твое, — пробормотал он, повторяя слова клятвы братства. — Это не самое худшее, что люди когда-либо называли меня.

Поглаживая свое перо, Рен наблюдала за тем, как Волавка копошится во дворе, и совсем не возражала против того, чтобы стать ученицей Олены. Последний раз ее официально обучала мать много лет назад; как показали испытания в лабиринте и выбор оратора из Ижрани, Рен не знала многих традиций. К тому же Олена была единственной шзорсой, привыкшей работать со всеми клановыми картами — картами, которые теперь были частью колоды Рен, включая «Живую мечту.

Когда вошел Грей, а за ним и Ижраньи, в зале воцарилась тишина. Не несколько представителей, а все они, ссутулившись и скорчившись, слишком напоминали Злыдней, чтобы Рен было комфортно. Пройдет много времени, если не целая жизнь, прежде чем ужас Фиавлы и последующих веков перестанет тяготить их.

— Бедняжки, — прошептала Тесс, запустив руки в юбку, словно желая дотянуться до пугливого Ижраньи. — Странно, что я когда-то их боялась.

Седж хмыкнул. Он действительно видел и сражался со злыднями. Но все, что он сказал, это: — Может быть, нам следовало сделать это днем.

— Большинство из них все еще не переносят яркого света, — сказала Рен и пошла поговорить с Дворничем и своим дедушкой Ленисмиром, которые сплетничали между собой, как старые наперсники.

Дворнич театрально вздохнул, глядя на Рен. — За столь короткий

срок я смог признать тебя и твоего мужа своими... увы, другие дела превыше моей гордости.

— Я была бы рада остаться, — совершенно искренне сказала Рен. Она уже много раз называла себя Дворником — когда не называла себя Месзаросом, Варади или Аношкиным. Всегда ложь, сказанная в угоду сиюминутной конъюнктуре. У нее было меньше месяца, чтобы стать Дворником на самом деле.

Но Ижраний было слишком мало, и они были слишком изранены шрамами, чтобы самостоятельно бороться за себя в изменившемся мире. Им нужна была Рен, Черная Роза Ажераиса, чтобы обучить ее Шзорсе. Им требовался старейшина клана, который мог бы стать посредником между ними и городом, в котором они теперь жили, — кто-то, кто мог бы говорить и с ними, и с Надежрой.

Им нужен был Грей, чтобы стать их Ижраньичем.

Рен могла быть и Трементисом, и Волавкой, но никто не мог возглавить один клан, принадлежа к другому. Когда она со слезами на глазах призналась деду, что им с Греем придется покинуть свой куреч, так скоро после вступления в их ряды, он крепко обнял ее и предложил лучший способ. Ижрани нужно было больше, чем два человека, чтобы держать их в руках и учить ходить в этом странном новом мире. И поэтому некоторые Волавки останутся в Дворнике... но другие, те, кто был наиболее тесно связан с Рен, пойдут за своей потерянной дочерью по новой дороге.

Ленисмир взял руку Рен в свою и крепко сжал ее, словно желая выжать из нее остатки вины. — Кровь — это река с множеством рукавов. Мы не отреклись от своих дворницких предков, соединившись теперь с Ижранами.

— Мы также не забудем наших двоюродных братьев только потому, что река унесла их вниз по течению, — сказал Дворнич. Он наклонил подбородок в сторону напряженного Ижрани. — Но, думаю, было бы неплохо начать с доброты.

Рен присягнула Тесс и Седжу в грязном углу лабиринта Лейсуотера, торопливо произнося слова, пока их не выгнали; Грей и Варго заключили свой союз в ее гостиной. Сердце имело большее значение, чем церемониальные атрибуты. И хотя усыновление должно было быть грандиозным событием, проводимым в лабиринте с подношениями Лицам и Маскам и всеми приглашенными в свидетели, ради Ижраний они держались просто.

И они были коротки. По врасценской традиции Рен не нужно было проводить никакого ритуала, чтобы стать Волавкой; она уже была ею по материнской линии. Тесс и Седж, судя по меткам на их запястьях, тоже; Грей, судя по его браку с Рен и отлучению от Сзерадо, тоже. Алинка создала узы для своих детей, смешав свою кровь с кровью Ленисмира. Тогда их осталось трое: Грей, Рен и Ленисмир, обменявшиеся клятвами с Оленой и приведшие с собой всех остальных, рожденных и связанных.

Рен подумала, не слишком ли это много, если Ижраньи — исконные Ижраньи — отшатнутся от своих новых сородичей. Но тут зазвучала музыка, люди начали танцевать, и она увидела, как из бывшего Злыдня улетучилась часть беспокойства. В городе, где так много нового и странного, это было знакомо: мелодия, которую они знали, шаги, которым они могли следовать. Радость, которую они могли разделить.

Грей провел с Тесс три дня, доделывая кошень Иви, но это стоило того, чтобы увидеть, как она кружится и кружится по канине, взявшись за руки с каждым. Яги переходил от бедра к плечу, от плеча к спине и снова к бедру, и Ижрани цеплялись за него, пока позволял танец, его улыбка, хихиканье и дикие кудри вытягивали их страх, как яд из раны.

Как страх, который когда-то жил в сердце самой Рен. Теперь рядом с ней был род Волавки, знавший ее такой, какая она есть, и принявший в свои ряды. У нее были Ижрани, наконец-то спасенные от мучений. Призовет ли канина их предков, тех, кто умер до падения Фиавлы? Может ли она вернуть тех, кто не дожил до злыдней, тех, чьи души, как говорят, потеряны даже для сна?