Сердце Лабиринта
Шрифт:
Грей оставался совершенно неподвижным. Он дышал сквозь страх, ужас и отвращение. Именно это почувствовала Ларочжа, взглянув на твой узор. Но как бы все изменилось, если бы она смогла увидеть в этом нечто большее, чем сострадание?
Он должен был быть лучше, чем она. Должен был смотреть в глаза злыдням. Смириться с тем, что среди них были те, кто убил Леато, разорвав на части человека, которого он мог бы назвать братом. Он простил Варго смерть Коли; эти существа — эти люди– тоже заслуживали его милосердия.
Страх не уходил. И не уйдет, пока Ижрани не очистятся и не выйдут на
Пока он не мог протянуть руку и коснуться скрюченного плеча стоящего перед ним Ижраньи, и думать о нем в этих терминах. Он прикасался к человеку, а не к чудовищу.
Тогда он сказал: — Пойдем со мной. Пришло время тебе стать свободным.
Семь узлов, Нижний берег: Киприлун 34
С того места, где она стояла на площади перед лабиринтом Семи Узлов, Рен могла видеть фейерверки лишь как яркие пятна сквозь туман. Лотерея, на которой выбирали, кто войдет в амфитеатр для Великого Сна, была проведена в первую ночь Вешних Вод, когда с реки поднялся туман и не рассеивался в течение недели. Но Аргентет предусмотрел фейерверки, и они были должным образом запущены, даже если их сияние было приглушенным. Возможно, люди, собравшиеся в амфитеатре на лотерею, смогли их увидеть, и Пойнт поднял их над туманом.
Рен немного пожалела, что оставила Далисву и Мевиени, оставив их самих разбираться с лотереей. Как будущий оратор, она, вероятно, должна была быть там. Но как только Стрецкойч предположил, что это событие даст идеальную возможность пронести злыдней в Семь Узлов, она поняла, что нужна больше в другом месте.
Как и Грей, который должен был найти и провести Злыдней в лабиринт, где их ждал Зимец. Так же, как Варго и Аркадия нужны были для расчистки улиц, чтобы какая-нибудь бедная душа не забрела в неподходящий переулок в неподходящее время и не споткнулась о стаю ходячих кошмаров. — Мы — красная нить, которая держит всех остальных в безопасности, — говорила Аркадия своим детям, раздавая нитяные лабиринты, и они доверяли ему настолько, чтобы последовать этому примеру.
Мягкий свет согревал стелющийся по площади туман, более низкий и нежный, чем цветные пятна на небе. Не обращая внимания на тени, которые можно было бы принять за туман, если бы не негромкие шипящие приветствия, Рен встретила Грея в центре площади.
— Какие-то трудности? — спросила она, высвобождаясь из слишком быстрого объятия.
Его рука задержалась на ее волосах, смахивая влагу с косичек. — Нет. Не могу сказать, волнуюсь ли я, если это предвещает что-то плохое, или просто из-за компании.
Она проследила за его жестом. Теперь тени нельзя было принять ни за что другое. Злыдни, скрадывающиеся, как стая трупных гончих. — Это все они?
— Думаю, да, — сказал Грей, хотя у них не было возможности подтвердить это. — Думаю, они знают, что мы задумали. Думаю, они рады прекращению своих страданий и надеются на возвращение милости Ажераиса.
Надеюсь, мы сможем им ее дать. Ее предложение использовать лабиринт было непроверенной теорией. Насколько она знала, это может испортить священное пространство и оставить Злыдней нетронутыми. Уверенность, которую она ощущала в амфитеатре, в темноте и тумане, да еще со злыднями
вокруг, стала еще тоньше и зыбче.Или это был просто страх, который они излучали, заставляя ее воображение прокручивать ужасные сценарии. Рен сглотнула и сказала: — Давай отведем их внутрь.
Все зиеметсы были старейшинами своих кланов, независимо от возраста. Они не занимали бы эти должности, если бы не могли сохранять достоинство перед лицом провокаций. Тем не менее некоторые из них невольно отступили на шаг, когда Рен и Грей вошли в лабиринт, а по пятам за ними следовали злыдни.
Мешарич, демонстрируя истинный дух своего клана, не проявил подобных колебаний. Он был невысок и мал по сравнению с родовитыми мужчинами, возглавлявшими другие кланы, но, шагнув вперед, высоко поднял подбородок. Обращаясь к Рен, он сказал: — Если ты поведешь нас по этому пути, Шзорса, то я готов возглавить тех, кто когда-то был нашим сородичем.
Воспоминания Грея о путешествии в Фиавлу дали им карту. Он прожил шесть жизней, каждая из которых смыла часть порока, запятнавшего его дух. Чтобы освободить Злыдней, они попытаются сделать то же самое, начав со старшего из детей Ажераиса.
Рен уже сделала свои подношения Лицам и Маскам. Теперь она покопалась под кошенью матери, чтобы достать свои карты. Когда она ступила на тропинку, ее губы шевельнулись в первой молитве. В тишине лабиринта раздался шелест тасуемых карт.
Туда и обратно, следуя по петляющему, постоянно поворачивающемуся пути. Тасование на ходу требовало концентрации, но тренировки в карточных фокусах и ложных тасовках, как ни странно, помогали ей. Она даже выстроила правильный темп, прочитав последнюю молитву, когда добралась до центра. — Ижрани, любимая дочь Ажераиса, благослови меня своей проницательностью, чтобы я могла чтить своих предков и мудрость тех, кто ушел раньше.
Глубоко вздохнув, Меззарич начал идти, и Злыдни последовали за ним.
Их было достаточно много, чтобы выстроиться в длинную шеренгу позади зиемича. Рен впервые смогла сосчитать их, и сердце ее сжалось при виде того, как мало их на самом деле. Меньше сотни. Куда же подевались остальные? Некоторые злыдни, несомненно, погибли, как Грей, как тот, кого убила Ондракья. Но пятьсот лет назад Ижраньи насчитывали десятки тысяч. Даже больше. Лишь немногие стали злыднями; остальные были потеряны даже для сна. Сможет ли очищение этих выживших спасти и их?
Она не знала. Но напоминание о том, как много было потеряно, помогало ей держаться уверенно, пока Меззарич добирался до центра, нагоняя страх. Взяв в руки колоду, Рен выложила карту на широкий плоский край чаши в сердце лабиринта.
От дрожи ее рука чуть не упала в воду. Постоянный дух: карта, которую она разорвала, чтобы свалить Ларочжу. Ее не должно было быть в колоде: половинки разлетелись в Санкроссе, когда она принесла ее в жертву Лицам и Маскам. И все же он был здесь, снова целой.
Месзарич прочистил горло, возвращая внимание Рен к текущему моменту. Она указала жестом на карту на сверкающем серебряном ободке. — Честные и стойкие, дети Месзароса — постоянный дух в памяти и делах. Восстановишь ли ты родство с ними, потерянными детьми Ажераиса, и даруешь ли им прощение от ее имени?
Это было тонкое переплетение слов и подтекстов. Разложение, вызванное падением Фиавлы, требовало очищения... но если оставить без внимания тайное богохульство сожженных кошен — если позволить этим нитям остаться разорванными — то духи потерянных Ижраний могут оказаться, как безымянная Шзорса, без опоры и блуждающими.