Чтение онлайн

Клан коня был постоянным, но не обязательно умным. Не услышав в словах Рен ничего тревожного, Мешарич сказал: — Сделаю. — Он опустил руку в чашу с водой. Один за другим приближались злыдни, и он касался пальцем их лба, когда они проходили мимо.

Помазав каждого, злыдни пересекали извилистые тропинки лабиринта, оставляя позади свои грехи и беды. Рен надеялась, что ей не показалось: когда они миновали дальний край, их истерзанная кожа разгладилась, скрюченные конечности выпрямились, а миазмы свернувшегося страха ослабли, словно после долгого дня сняли с лошади ярмо.

Стрецкойич выглядел так, словно у него остались серьезные

сомнения, но он не собирался позволить своему коллеге из Месзароса опередить его. Когда последний из злыдней достиг колоннады, он начал шествие заново, ведя их по тропинке. А Рен, дождавшись их, выложила вторую карту.

На этот раз это был не просто дар, а восстановление того, чем она пожертвовала. Злыдни беспрепятственно преодолевали барьер между бодрствованием и сном; казалось, они размывали его и для окружающих. Дружеский кулак никогда не был в колоде Рен, но то, что она выложила на обод чаши, было картой Стретко.

Ни один ужасный колокол не сотрясал воздух, пока продолжался цикл. Наоборот, с каждым разом атмосфера светлела, словно солнце восходило в этом освещенном пламенем пространстве. Один за другим зиемец вел Злыдня по лабиринту; один за другим Рен сдавала карты, которых не было в ее колоде: — Безмолвный свидетель, — Добрый прядильщик, — Искусный джентльмен, — Скрытый глаз. — Старейшины клана признали Злыдней своими потерянными сородичами, и каждый раз, когда существа пересекали тропу лабиринта, они оставляли после себя еще немного своей бесчеловечности.

Пока дело не дошло до Грея. Он прошел этот путь до них, очищая себя через одну жизнь за другой.

Фигуры, следовавшие за ним, теперь шли прямо. По-прежнему сгорбленные, со склоненными головами, полупрозрачные, словно чем больше они становились людьми, тем меньше принадлежали миру бодрствования. Щеки Рен были влажными, и не от густого тумана, проникающего через открытую крышу лабиринта. Но она не могла вытереть лицо; она и так держала карты в складках юбки, чтобы не допустить попадания на них росы.

Пальцы Грея смахнули слезы, когда он появился перед ней. — Я здесь, Сзерен, — сказал он, его голос предназначался только для нее. — Хотя мне потребовалась целая жизнь, чтобы снова обрести удачу.

Подавленный смех захлестнул ее грудь, словно икота. Она ненадолго прижалась щекой к его ладони, а затем повернулась к чаше, чтобы сдать последнюю карту. Если узор сохранится, он будет таким, какого не было со времен падения Фиавлы. Ее пальцы заскользили по колоде, онемев от страха, что здесь, в последний момент, сон подведет ее. Они могут освободить Злыдней, но карта, стертая с лица земли, останется потерянной навсегда.

Грей тихонько вздохнул и перевел взгляд на чашу.

Вода была неподвижна, как стекло, но в ее глубине что-то лежало. Цвет рябил вокруг нее, как чернила в тумане. Дрожащей рукой Рен протянула руку и сомкнула пальцы на кусочке застывшей бумаги.

Она вышла сухая, как молоко, чистая, словно только что нарисованная, и настоящая.

— Живая мечта, — прошептала Рен, прочитав название с прокрученной панели внизу. Так ли она называлась всегда? Или это была новая карта, новая мечта, пришедшая на смену старой?

Возможно, она никогда не узнает ответа на этот вопрос, но она знала, что означает эта карта. — Глубочайшее благословение Богоматери. Ижрани и ее дар стали нитями, скрепившими семь кланов в единый народ. Потерянные дети Ажераиса, от кошмара

вы очистились. Свяжете ли вы свои нити с нашими еще раз?

Какими бы бесплотными они ни казались, люди, некогда бывшие Злыднями, были достаточно твердыми, чтобы Грей мог к ним прикоснуться. Опустив руку в воду, он помазал каждого по очереди и отправил их на волю, пробормотав благословение. Теперь это были отдельные люди, мужчины и женщины, молодые и старые, случайно выжившие после невыразимого ужаса. По мере того как они шли, зрение Рен затуманивалось, и поначалу она подумала, что виной тому ее слезы.

Но это не было галлюцинацией. Ижраньи не растворились во сне. Когда они достигли колоннады, они стояли совершенно по-человечески. Дух, превращенный в плоть.

Обнаженную плоть. Первым отреагировал Мешарич, который, выйдя из шока, снял с себя пальто и обхватил им ближайшую к нему женщину. Пожилая женщина, с обвисшей темной кожей, полосами бледности на животе от рождения детей, с белыми волосами. Когда его пальто коснулось ее плеч, она разразилась рыданиями, повалив Меззарича на колени. Он обхватил ее руками и, плача, читал молитвы.

Другие стояли на коленях и плакали, зарывая лица в трясущиеся руки, словно не готовые встретиться с миром, в который они вернулись. Застыв на мгновение, остальные зиемцы последовали примеру Мешарича, сбросив пальто, жилеты и даже рубашки. Но их было всего шестеро, их превосходили Ижрани, собравшиеся под наблюдательными Лицами и Масками.

— Грей, — прошептала Рен, сама не зная, что хочет сказать. Да и что она могла сказать. Они рассчитывали отправить этих духов на перерождение, как это было с безымянной Шзорсой. Но не... это.

Его голубые глаза отразили ее шок и удивление. А улыбка, которую он подарил ей, улыбка, которая предназначалась только ей, отразилась в его глазах. Ее муж. Ее любовь. Нить, которую она с радостью обмотала вокруг своего сердца и с которой все казалось возможным.

Грей поцеловал ее, прижавшись губами к ее лбу. Затем его пальцы коснулись того же места, прохладного от воды из чаши. Рен сделала то же самое, благословляя его так же, как он благословлял ее.

Карты клана все еще лежали там, балансируя на ободке. А в другой руке — «Живая мечта. — Она была такой же реальной, как и Ижраньи.

— Мы должны им помочь, — сказал Грей. И Рен, собрав свои карты и прошептав слова благодарности, последовала за ним, чтобы поприветствовать клан, который больше не был потерян.

Паутина Павлина

Исла Чаприла, Истбридж: Феллун 4

— Ты уверен, что это не ты отправляешься в Изарн? — спросил Иаскат, наблюдая за тем, как Варго обходит сундуки, которые, словно грибы, выросли в его салоне. Либо у Варуни было достаточно кузенов, чтобы создать собственный врасценский клан, либо они ожидали много подарков. Он позволил ей использовать свой дом в качестве временного склада, и она использовала его чувство вины по полной программе.