Погоня за судьбой
Шрифт:
Я несколько растерялась от такой аллегории и спросила:
— Но как же остальные люди?
Крючков встал – высокий, статный, – заложил за спину руки и неторопливо пошёл вокруг стола в мою сторону.
— Оглянитесь в прошлое, — сказал он. — Загляните далеко за его горизонт, в период самого становления человека. Что сделала обезьяна, когда взяла в руки камень?
— Не знаю… Заточила деревяшку?
— Заточила деревяшку, а следом – убила этим камнем другую обезьяну. Человечество всегда соблюдало славную традицию разделения внутри себя. По убеждениям, цвету кожи, форме черепа. По сказкам, в которые верили люди, полагая чужую сказку
Признаться, подобные мысли иногда посещали и меня, но сейчас, услышав их от высокопоставленного военного, члена высшего органа Ковчега, я пребывала в недоумении. Параллель, которая теперь пролегала между руководителем колонии и андроидом-человеконенавистником, некогда разлагавшимся от облучения внутри покинутой базы на Дактиле, пролегала очень явно и отчётливо.
Не найдясь, что возразить, я спросила:
— А вы что же, уже не люди? Чем вы отличаетесь от них? Только средой обитания и воспитанием?
— Наше общество не лишено некоторых детских изъянов, — произнёс Крючков, обогнул мой стул и встал у меня за спиной. — Но оно организовано, как идеально работающий механизм. Его изначально строили на правильном фундаменте. Мы не делим людей по убеждениям или по уровню достатка. У нас нет преступности, безработицы или голода, наши технологии обеспечивают непрерывное развитие, здесь царствует наука. У нас у всех есть общая, высокая цель – построить на этой планете гармоничный техно-биологический рай. И мы его построим.
— Даже здесь есть те, кто не согласны с вашей высокой целью, — возразила я. — Эти люди под землёй… Они, наверное, хотят иного будущего. Вы об этом не задумывались?
— Мы уважаем их стремления, но такова уж природа настоящей демократии. — Генерал проследовал мимо меня и направился обратно к своему креслу. — Большинство диктует свою волю меньшинству, а меньшинство либо принимает эту волю, либо идёт своим путём. Рано или поздно мы с ренегатами придём ко взаимопониманию – это вопрос времени. В отличие от Конфедерации, мы не отказываем им в будущем, как она отказывает сейчас Пиросу с молчаливого согласия государств Земли. Влейся мы в дружную семью планет Сектора – с нами непременно сотворят то же самое.
— Кому отказывают в будущем? — Вдоль спины моей метнулся быстрый холодок. — Что это означает?
Крючков опустился в кресло, пробежался пальцам по сенсорной панели и обернулся к стене. Графики и схемы исчезли, и во всю ширь проекции развернулось изображение. На фотографии угадывался центральный бульвар пополуденной Ла Кахеты. Резные арки возвышались над извилистыми пешеходными дорожками, выкрашенными в ярко-оранжевый цвет. В стороне виднелась проезжая часть – совершенно пустая, что было дико и немыслимо в это время суток. Вообще, город на кадре производил впечатление вымершего – не было ни единой живой души.
Кадр сменился. Появились люди – военные, одетые в химические костюмы Армии Конфедерации и противогазы, с оружием в руках. Они деловито патрулировали широкий проспект, перекрытый стальными заграждениями. Перед самой оградой на асфальте зеленел военный гравилёт, сидящий на пузе.
От следующего кадра перехватило
дыхание, а в животе зашевелился знакомый чёрный комок. На покрытой брусчаткой площади возле погасшего фонтана лежали продолговатые тюки, укутанные в чёрный пластик. Они были аккуратно уложены ровными штабелями. Новый кадр – и снова тела, лежащие вдоль одного из бесчисленных, украшенных цветочными узорами коридоров республиканской больницы…Мелькнула перед взором затхлая галерея девичьего корпуса интерната, в нос ударил запах железа, а спину тут же прошиб холодный пот, пропитывая футболку. Я несколько раз моргнула, стряхивая наваждение…
Солдаты в мешковатых костюмах химзащиты стояли среди тел, один из них смотрел в серый невзрачный планшет – делал какие-то пометки.
— Что это за дьявольщина? — спросила я. — Зачем вы мне это показываете?
— Это хорошо известный вам город Ла Кахета. — Адмирал нажал на панель, и кадр сменился. — Город, в котором вам неоднократно доводилось бывать по рабочим вопросам.
За баррикадой, перекрывавшей улицу, возвышался шпиль здания телецентра, а над ним, почти в недостижимой вышине, но кажущийся таким близким чёрный силуэт «Голиафа» заслонял Мю Льва, накрывая мир своей тенью. Вдоль обочины стояла бесчисленная вереница грузовиков, а военные в химзащите грузили в кузова чёрные мешки…
Следующий кадр показывал дымящиеся остатки какого-то здания в центре столицы… Обрушенный свод станции метро… Снова мёртвые тела на тротуаре у многоэтажного дома… Догоревший остов броневика возле дорожной баррикады…
— Это настоящая резня, — пробормотала я. — Откуда у вас эти снимки?
Агапов повернулся ко мне и сказал:
— Есть ещё несколько видеороликов. Прежде чем исчезнуть, Рихард Фройде – тот самый человек, которого нам очень нужно вытащить – передал эту информацию связному. Фройде прибыл на Пирос на «Голиафе» в составе карательной экспедиции. Он работает по медицинской части. Не военный…
Или же всё это – большая фальсификация, подумала я. Видеоизображения и даже видеозаписи подделать ничего не стоит. Вот только зачем? А главное – кто осуществил эту подделку? Россы – чтобы заманить меня на Пирос? Не похоже, ведь я и так у них в кармане… Связной или агент, чтобы заманить на Пирос россов? Такое вполне может быть.
— По нашим сведениям, — сказал адмирал Горячев, — Космофлот Конфедерации распылил над Ла Кахетой боевые отравляющие вещества. Сорок тысяч погибших и двести тысяч беженцев – это так называемый «побочный ущерб» быстрой победы над превосходящими силами повстанцев в условиях города. Сейчас в городе плотно окопался десант флота…
— Форменное варварство, — едва слышно прошептал Агапов. — Я всё ещё уверен, что нам нужно обнародовать это в средствах массовой информации…
— Профессор, мы уже обсуждали этот вопрос, — нахмурился Крючков. — Мы не будем участвовать в конфликте – в том числе информационном. Проект закрывается на неопределённый срок…
А по экрану тем временем шли солдаты – они рутинно таскали чёрные мешки, забрасывая их в открытые грузовики. На присыпанном пылью тротуаре лежали бойцы с нашивками «Фуэрцы дель Камбио» – бледно-серые, наполовину раздетые, в нелепых позах, глядящие пустыми глазами в небо. А ещё – обычные люди в гражданской одежде, которых было намного больше, чем бойцов вооружённого крыла профсоюза, который когда-то создавал Альберт Отеро… И снова мешки всех размеров – большие, средние, маленькие. Кто же нашёл свой конец в этих маленьких мешках?