Погоня за судьбой
Шрифт:
— А почему они ушли? — спросила я. — Отшельники эти…
— Были какие-то разногласия сразу после крушения «Первопроходца». Всё довольно туманно. — Софи откинулась назад, опёршись на руки, и проследила за моим взглядом. — Насколько я поняла, руководящий состав разделился во мнениях, как дальше жить. Отшельники хотели полностью изолировать Ковчег от остального Сектора, но большинство решило создать проект «Опека», чтобы не сжигать мосты. Спорили настолько горячо, что дошло до кровопролития, и потому, чтобы не усугублять, решили разойтись…
Пространство вокруг нас приобретало резкость, и теперь даже смотреть на скалы было почти больно. Защитное стекло
— Этот мир совсем не такой, каким хочет казаться, — пробормотала я. — У него тоже есть свои секреты, свои застарелые раны, готовые вспыхнуть в любую минуту. Он скрытный, не говоря уже о том, что здесь без защиты в два счёта обуглишься под ультрафиолетом или заледенеешь. Или сначала превратишься в ледышку, а потом обуглишься… Не думала, что когда-нибудь скажу это, но я хочу домой.
— Теперь у тебя есть повод вернуться. Кто-то же должен спасти мир от вторжения.
В глазах Софи под стеклом маски мелькнула задорная искра – напускная, призванная подбодрить меня.
— Да какое там, — буркнула я. — Я не смогу никого спасти. Много раз уже безуспешно пыталась. Я всего лишь человек…
Выглядывая из-за белого шара, следующие несколько часов фиолетовый Отец будет прицельно бить излучением по Ковчегу из-за плеча Матери. Находиться в такое время на открытой местности, путь даже вне прямой видимости звезды, становилось небезопасно, поэтому нужно было поспешить и вернуться обратно в городок. Снова под крышу, под тесные своды куполов, в прозрачную клеть под недружелюбным лиловым небом…
* * *
Встреча со смертью меняет людей. Оказавшись на грани, человек отчасти утрачивает связь с этим миром. Он будто делает шаг с твёрдой почвы на деревянный пирс, а в спину его неумолимо бьёт ветер времени, подталкивая, подгоняя. Назад, на сушу пути больше нет, и остаётся лишь выбрать – либо оставаться на шатком пирсе, прозябая под порывами ветра, всматриваясь в туманную даль в поисках несуществующих ответов на вечные вопросы, либо идти вперёд. Шаг за шагом приближаться к обрыву, под которым мутным зеркалом колышется чёрная вода.
В этой воде я увидела себя – подёрнутое рябью отражение собственных страхов и порождений сознания, притаившихся на дне до поры. Стоя на краю пирса, я готова была сделать последний шаг, чтобы рухнуть в воду, соскользнуть с обрыва в кипящую бездну, раствориться в ней без остатка. Но я не имела права этого сделать, пока со мной была Софи…
Лёжа в кровати, я не сразу открыла глаза. Я вспомнила, как замерзала по ночам, и как мы решили сделать из двух кроватей одну, сдвинуть их поближе, чтобы не мёрзнуть поодиночке. Я протянула руку, пошарила рядом с собой и нащупала тёплое, мягкое на ощупь. Оно шевельнулось под моей живой ладонью, и почти над самым ухом раздалось сонное мурлыканье:
— Лиз… Ты чего так рано?
— Софи, — произнесла я, — а вдруг ты мне всего лишь снишься? Вдруг я сейчас открою глаза, а тебя нет? Я цепенею при мысли о том, что ты исчезнешь, как только я проснусь.
— Я здесь, — ответила она, и моей щеки коснулся бархат её пальцев.
— Пожалуйста, не исчезай, — попросила я.
— Так и быть, уговорила.
Я открыла глаза. Софи улыбалась и гладила меня по волосам. Затем неожиданно села на кровати, с хрустом потянулась, щёлкнула пальцами
и приказала:— Включить дневной вид из окна и телевизор!
Тут же в стене материализовался прямоугольник, озаряя комнату белым сиянием – запись одного из дней, заменившая настоящий вид из окна в гиацинтовую ночь. На соседней стене появился профессор в пиджаке на фоне зелёной доски. Доисторическим куском мела он записывал сложные формулы и бесшумно двигал ртом – вновь шла трансляция какого-то курса для учащихся.
Снаружи, за окном до сих пор была долгая ночь. Ещё одна долгая ночь в бесконечной череде таких же долгих ночей.
— У тебя ведь сегодня заслуженный выходной? — жизнерадостно спросила Софи, каким-то шестым чувством улавливая мои мрачные вибрации. — Как насчёт прогуляться? Позавтракаем, возьмём твоего Ваню. Вася уже, наверное, его на шасси поставил. Сходим в парк, там заодно и проверим его ходовые качества. А вечером – к Матвееву на посиделки.
Я вымученно улыбнулась. Как скажешь, моя Софи. Как скажешь…
* * *
В парке было довольно людно – под растянутой по всей поверхности огромного купола имитацией дневного неба гуляли мамы с колясками, из-за синеватой рощи раздавался звонкий детский смех. Извилистый рукотворный ручей с тихим журчанием протекал сквозь парк, разрезая его на несколько частей, соединённых горбатыми мостиками, словно скрепками гигантского степлера. Где-то в куцых зарослях щебетала птица.
Мимо, со стороны Комплекса Физкультуры и Здоровья проследовала стройная процессия ребятишек с огромными рюкзаками на плечах и с хоккейными клюшками в руках. Шествие замыкал долговязый тренер, с подозрением косившийся на нашу маленькую компанию.
На спинке добротной дубовой скамьи, на которой расположились мы с Софи, калёным железом была выдавлена надпись: «Россу-154 от благодарного человечества, 2112 год». Рядом с нами стояла грубая и шаткая конструкция на гусеницах, которую венчал контейнер с дядей Ваней внутри. Периодически камера на суставчатом приводе с жужжанием поворачивалась, обозревая окрестности – старик осваивался со своим новым «телом».
— Знаешь, Софи, — сказала я, — до сих пор удивляюсь, как идеально здесь всё работает. Словно часы, без единого сбоя. Все имеют свой трёхразовый паёк строго по расписанию, причём у всех свои особенности. Мне раздатчик наваливает побольше мяса – или как оно тут называется, – а детям отсыпает двойную порцию творога… Да, я заглядываю в чужие тарелки, ничего не могу с собой поделать…
— Умная автоматизация, — усмехнулась Софи. — Тебя уже математически посчитали, определили твои потребности и в соответствии с ними поддерживают твою сбалансированную полноценную жизнедеятельность. Всё решили за тебя.
— Попробуй реши что-нибудь за землянина-патриота, — усмехнулась я. — Он тебе миску с салатом на голову наденет и закажет четверной чизбургер.
— Точно. Заботу они там называют «ущемлением прав». Но, с другой стороны, за заботой может скрываться что угодно – от коварного плана маркетологов какой-нибудь корпорации до коварного же плана правительства…
Кажется, конспирологические теории всегда жили в головах у людей. Только в разное время они назывались по-разному и имели разную атрибутику. Древние люди боялись и страшились стихийных бедствий, воспринимая их как божественные проявления. В средние века рядом с человеком жили разнообразные чудовища – сирены, лешие, черти и василиски. С приходом технологий и всеобщего образования всё, казалось, должно было измениться – но не изменилось нисколечко.