Погоня за судьбой
Шрифт:
— А теперь, Лиза, абстрагируйтесь, — таинственно произнёс Агапов, сделав широкий взмах морщинистой рукой. — Поднимитесь над всем этим и оглядите картину целиком. Понимаете, за всей бытовой рутиной и суетой совершенно потерялись главные вопросы: почему люди двинулись именно сюда, к Россу? Почему первые корабли сели именно здесь, рядом с «воронкой Новикова»? Чья незримая воля нацелила Большую Экспедицию именно на это место? Я не верю в совпадения. И мы не задумывались об этом, пока не случился Великий Исход с Кенгено…
— Я уже знаю, почему люди оказались здесь, кое-кто мне рассказал. Но не думаете ли вы… — Смутная догадка молнией поразила меня в темя и теперь крутилась на языке – ещё чуть-чуть, и я смогу её сформулировать.
—
— Всё это не укладывается в голове. — Я развела руками. — Я всего лишь человек, и всё это слишком крупно для меня. Я в этом мире прожила всего-то два десятка лет, этого времени слишком мало, чтобы что-то понять…
— Но что мы знаем о времени? — вопросил Агапов. — И уж тем более о том, как это время воспринимается другой разумной цивилизацией… Важно одно – вы, лично вы передвигаете кирпичики мироздания, пускай даже вслепую, наугад. Действия и события, которые кажутся незначительными, могут изменить ход истории. Вы должны помнить об этом.
— У вас гораздо больше возможностей, чем у меня. С вашими-то ресурсами…
— Если бы так. — Профессор добродушно усмехнулся и посмотрел на меня снизу вверх. — Те, с кем я создавал Экспедицию, выбывают из обоймы. Им на смену приходят новые лидеры, выросшие на этой планете. Молодые, решительные, целеустремлённые, с другими взглядами на жизнь…
— Так вы не просто участвовали, но и создали Большую Экспедицию?
Скромный профессор астрофизики Владимир Агапов, как выяснялось, скрывал за старым потёртым пиджаком много интересных деталей своей биографии.
— Сначала планировал, потом создал, потом участвовал, — мечтательно протянул он. — Нас было много, целый костяк теоретиков и практиков. Учёные – это так и не повзрослевшие, любознательные дети, овладевшие собственным разумом. Мы все были детьми долгие десятилетия, мы горели желанием свернуть горы, и в некотором смысле преуспели в этом. А потом, когда связь с Землёй наладилась, мы разработали надёжные легенды и вернулись с тем, чтобы построить сеть наблюдения. Как паук в паутине, Росс-Ковчег незримо находился в центре событий Конфедерации, чувствуя каждое дуновение ветра на краю своей пряжи, которую мы заботливо плели с другими «опекунами»…
— Я помню эти слухи. — В памяти всплывали обрывки новостей, статей и кривотолков. — В моём детстве все вокруг только и говорили о шпионах Росса, а потом всё постепенно сошло на нет. Выходит, вам удалось преуспеть и отвести от себя внимание. Но почему при всей хитрости вы не взяли власть в Конфедерации? Почему самоустранились? Можно же было избежать многих кровопролитных войн, обернуть вспять повальное скатывание людей в бедность…
— Если бы всё было так просто. — Агапов вздохнул и нахмурился. — История учит нас тому, что ничему не учит, но нас она научила хотя бы следующему: люди не готовы к справедливому обществу равных возможностей, они не хотят его. Миллионы лет эволюции не избавили человеческое существо от базового, исходного хватательного рефлекса, поэтому средневзвешенный человек всегда будет использовать любую возможность, чтобы возвыситься за счёт других. А значит, любая система в конечном итоге деградирует до так называемого «капитализма» в любой из его форм. А следом – до корпоративного фашизма, что мы с вами могли наблюдать воочию в Секторе… Как и двумя веками ранее, мы решили начать с создания альтернативы. Той, где ты можешь ткнуть пальцем вдаль и сказать: «Вот так жить не надо. Вот это – антипример». Теперь самое главное – правильно
воспитать подрастающее поколение с сохранением преемственности, чтобы со временем можно было отбросить этот «костыль альтернативности»…Я не была сильна в вопросах политики, поэтому мне нечего было ответить. Сложная тема справедливого миростроительства всегда бередила сердца людей, и то, что кто-то вновь всерьёз подступился к ней, уже было огромным достижением.
— Итак, я убедил Совет в том, что ты можешь быть полезной, — словно бы возвращаясь из далёкого умозрительного путешествия, сказал Агапов. — Правда, я не думал, что Крючков согласится так легко. Мне вообще показалось странным его поведение… В общем, теперь тебе нужно оправдать возложенные на тебя надежды.
— Однажды я уже согласилась вам помочь, и из этого не вышло ничего хорошего.
— Пойми, речь идёт о твоей жизни и смерти. — Морщинистая ладонь легла на моё запястье, старик придвинулся ещё ближе. — И не только о твоей. Подумай о своих друзьях.
— Пообещайте мне, — попросила я, — что когда я сделаю то, что вы хотите, вы поможете нам уйти – всем вместе.
— Обещать ничего не могу, но сделаю всё, что в моих силах, — твёрдо ответил Агапов…
* * *
Тут и там размеченная россыпями огней, территория космодрома простиралась на добрые полдюжины километров, втиснутых в плато средь расщелин и отвесных скал. На краю пространства торчал купол, с обзорной площадки которого сквозь стеклопластик я и глядела на десяток ангаров и высокую диспетчерскую вышку, призраком белевшую в стороне. Сбоку от ангаров, занимая без малого четверть площади, в шашечном порядке были брошены десятки кораблей. Над всей этой грудой железа исполинами возвышались два древних «Алоксилона». Полуразобранные, выпотрошенные, подсвеченные снизу прожекторами, с зияющими чернотой брешами в обшивке, словно выброшенные на берег киты, они создавали пейзаж, перерастая во тьму над лётным полем.
Рыбки поменьше были самыми разнообразными – в основном на морозе коротали свой век сервисные челноки Большой Экспедиции, маленькие и совершенно одинаковые глайдеры ранней постройки, но среди металла, к моему удивлению, оказались знакомые образцы производства Земли и даже пара экземпляров с почившего ещё до Исхода Кастельонского авиазавода на Кенгено.
Хорошо рассмотреть можно было только те, что стояли в первом ряду, и чьи очертания в лучах прожекторов я могла угадать – остальные же прятались за металлическими тушами своих собратьев, безмолвно протягивая к небу многочисленные кили, антенны и консоли двигателей.
Высокие продолговатые ангары в стороне были закрыты. Соединяясь друг с другом широкими арочными туннелями, они скрывали за собой ветку технической железной дороги – отсюда, из-за обзорного стекла верхушки спрятанной под землю пневмостанции я видела лишь краешек стоящего на рельсах громоздкого ярко-жёлтого локомотива…
Извилистые железнодорожные колеи, по которым двигались поезда на атомной тяге, были обширны, соединяли рудные прииски и заводы, а также все поселения между собой. В самых непроходимых местах подгорные технические туннели прорезали толщи скал, но не слишком глубоко – там, куда не поднимались вермиды, – и использовались исключительно для грузоперевозок, тогда как пассажирское сообщение обеспечивала сеть скоростных пневмотуннелей…
В тихую идиллию последних минут вкрадчиво вмешался гул снаружи, и краем глаза я заметила движение. Обернулась. Рядом со мной стоял великан в точно такой же бежевой форме, которую я получила перед отправкой на космодром. Глядя на меня сверху вниз, он прогудел:
— Как боевой настрой, Волкова? Не дрейфишь?
— Честно говоря, я счастлива свалить из этой дыры, — призналась я. — Здесь, на полевых работах я бы зачахла за полгода, если не быстрее. Я чувствую себя живой только в движении. Единственное, чего не хватает – это одного человека.