Исцеление любовью
Шрифт:
– Спасибо, я так давно не ходил.
– Это временно, боль снова настигнет, скоро, причину не устранили, буду думать, смотреть, вылечу.
Он снова на меня уставился, потом развернулся и вышел, уверенно ступая по полу.
9.
Я согревалась, сидя в кресле Белогора, под тяжелыми теплыми мехами, хотелось снять с лица повязку, чесались нос и щеки. Я вытащила руки, почесала поверх ткани. Посмотрела на свои пальцы внимательнее. Руки молодой девушки, ноготки розовые аккуратные, кожа
Я убрала руки под шкуры, сидела, разомлевшись в тепле, прокручивая в голове информацию.
Я ведьма. Знаю о них лишь то, что их сжигали в эпоху инквизиции по доносам, они красивые, обладали каким-то даром: либо портить что-то, либо исцелять; летали на метле - все с какой-то сумасшедшинкой, себе на уме. Всё моё познание на этом и заканчивалось. Но то, что я вижу болезнь у Белогора – это факт, так же чувствую его боль, а еще боль могу забирать через руки, надо скидывать её научиться, а не на спину себе взваливать.
Мне здесь не страшно, не, не так: мне вообще не страшно! – тоже факт, я чувствую словно власть, могущество, преимущество, мне это нравится, вселяет уверенность в себя и в сбычу мечты.
Ведьмы не сомневаются!
– Откуда это в моих мыслях?
В комнату вошел владыка. На нём был серый кафтан, синие штаны, заправленные в сапоги, под кафтаном серая льняная рубаха. Могуч! Высокий мужик! Владыка! Видно было, что он рад: еще бы - ноги не болели. К вечеру хворь начнется снова – это тоже чувствую, знаю.
– Стеша, парная готова, за стеной твои покои, Мариша может помочь.
– Я сама, спасибо.
Я отодвинула шкуры, Белогор помог мне слезть с высокого кресла.
– Белогор! Уже вся Осия шумит, что целитель нашелся, что ты на руках её носишь.
«Ну, вот и дама сердца! Никто и не сомневался, что у владыки есть любовница. Что она не жена, я была убеждена почему-то».
– Гарма, не сейчас, иди, я сам приду.
Она не послушалась, подошла ко мне.
– Лицо покажи, болезная, может ты красавица с чужих земель, может ты Белогора увезти хочешь?
«Ой, блядь, хуже ревнивых баб, по-моему, никого противней нет в мире».
– Мне с ваших земель никто не нужен, будьте уверены, вылечу вашего владыку за вознаграждение и исчезну.
Белогор брови свел, не понравилось ему что-то. Не уж-то не хочет, чтобы я уезжала?
– Покажи, а то силой сдерну, чувствую, что лукавишь ты, болезная, вон голосок какой звонкий.
«Вот привязалась. Не отвяжется же ревнивая баба, точно же при случае сдёрнет».
– Мне стыдно, искалечено оно, - я прошептала.
– Гарма, иди! – прогремел Белогор.
– Пусть покажет, что мы не видали калик юродивых, волков безногих – всё видали.
Белогор зарычал.
«Так! Мужик рычит. Аглая, помоги! Аглая, помоги! Пусть она увидит твое лицо на миг».
Я отвернулась от Белогора, вставая к нему спиной, точнее горбом своим. Подошла прямо к Гарме этой и резко сдернула тряпку с
лица, представляя лицо Аглаи, закрыв глаза, секунда, две, три и подняла наверх.На миг подняла взор, прищурив глаза, увидела её зрачки расширение, а лицо выражало и облегчение, что я уродлива, и злорадство, и страх от увиденного. Она открыла рот.
«Спасибо, Аглая, спасибо, подруга!»
Белогор отодвинул пухлую Гарму в сторону рукой, навис над ней:
– Уходи!
Она подобрала юбки и пошла на выход, виляя задом.
– Прикажу ей, чтобы молчала, Стеша.
– Я хочу отдохнуть уже. Всё нормально, привыкла я.
Он вздохнул тяжело, словно понимая всё. Меня проводил в соседнюю комнату, намного меньше, но уютнее. В центре кровать была двухспальная, комод, освещения много, по всем стенам горели навроде керосиновых ламп, под стеклом фитильки. Уютно. Очень даже, а главное – тепло.
– За дверью умывальня и уборная. Одежда, какая нужна, говори, ты здесь гостья, почетная гостья. Через час принесут ужин.
– Спасибо, Белогор.
– Тебе спасибо.
Владыка ушел.
Я рванула, как могла с камнем на плечах, в ванную, закрылась на засов, сняла с себя всю одежду и наконец-то встала под воду. Пол и стены в умывальне были из камня, из стены по крану шла теплая вода. Я потрогала степы – теплые, будто батареи встроены, распустила волосы, проверила, понюхав содержимое бутыльков, намылась всем, чем можно, укуталась в полотенце большое тонкое тканевое, как простыня, подошла к зеркалу, встроенному в комод.
Я ведьма! Я красивая ведьма. Зеленые глаза обрели еще более выразительный влажный оттенок, волосы мои светлые стали гуще и длиннее, провела руками по предплечьям, животу - кожа как бархат, талия узкая, бедра женственные широкие упругие крепкие. Я мечтала о такой фигуре, делая силовые регулярно, попа – орехом, грудь моя, налитая, стоит холмами. А ресницы-то, черные, густые, зубы белые, волосы мои пшеничные, даже светлее стали. Я чувствовала эйфорию! Женский восторг! Я себе нравилась, нет, я была от себя в упоении, в радости.
Ладно, Стеша, не родись красивой, как говорится, и да, «с лица воду не пить» - настоящая красота заключается в поступках.
– Аглая, - я почему-то, уставившись в зеркало, обратилась к ней, глядя на себя, - давай сюда тоже, а? Я тебя вылечу.
Я вспомнила её лицо отчетливо, потом подошла к окну, отодвинула плотную штору и обалдела. Кругом белым-бело! Снег толстым ковром устилал крыши небольших домов, что были около дома Белогора, вдали виднелся лес. Тяжелыми шапками белого снега были покрыты темно-зеленые ветви высоких и маленьких елей, деревья словно спали сказочным сном.
У дома владыки кипела жизнь. Я рассматривала людей: в основном мужчины сновали деловито. Все были одеты в зимнюю одежду: кафтаны теплые, меховые шапки, сапоги, кое у кого варежки. Всех, кого я успела увидеть, были черноволосыми, Белогор был лишь темно-русый. Гарма была полной брюнеткой, в красивом платье красного цвета, расшитым золотыми и голубыми нитями, Мариша тоже в прошлом черноволосая, Рубиль, парни -воины, сопровождающий. Интересно.
Услышав шаги, я юркнула в ванную, там остались мои вещи. Постучались – это хорошо.