Чтение онлайн

– Больше не могу, - пробулькал Зарипов, - оставь меня...

Внутренний голосок запыхтел: 'Эй, почему бы и нет? Почему бы не бросить его? Он здорово тормозит тебя. Твое колено рассыплется в благодарностях, если ты прекратишь изображать из себя ломовую лошадь и...'

Зарипов упал на колени. Из его глотки вырвался полный боли вопль, от которого мне поплохело. Я поняла, что все тяну его, повторяя: 'Вы не виноваты в смерти Риты! Это все Лирой! Вы не виноваты!'. Надрываясь, плача, крича, я цеплялась за Зарипова, боясь признать,

что его битва уже проиграна.

Нет.

Цеплялась, пока из темноты не появилась огромная когтистая лапа. Перья кружили вокруг нее, точно черные дрозды. Лапа обвилась вокруг ног Зарипова и неспешно, словно пещерный человек добычу, поволокла мужчину прочь, во тьму. Глаза Зарипова были широко распахнуты. Он больше не кричал - признал, что его битва проиграна, готовился умереть. Нет, был готов. Готов умереть. Мы смотрели друг другу в глаза, когда его рука выскользнула из моей руки. Я упала на колени, глядя ему вслед.

Я запомнила выражение лица Зарипова, пока лапа волокла его. Усталость и смирение - вот что было на его лице. Его пальцы оставляли в грязи следы, какие оставляют зубчики детских грабелек на песке.

Я больше никогда не видела Рената Зарипова.

Гонг. Бой окончен.

Зарипов был прав: все в этом мире имеет цену.

И тогда я побежала. И бежала, пока в боках не закололо, а в легких не стало нестерпимо жечь.

Ощущение, словно еще секунду назад я была оглушена таблетками, а органы чувств - закупорены ватными пробками, перегораживающими информационные токи внешнего мира. Словно прорвалась сквозь невидимую мембрану. Звуки, как вода через поднятый шлюз, погребли меня под собой, оглушая, вынуждая остановиться, пропихивать смехотворные порции воздуха в слипшиеся легкие.

Здесь, по эту стороны мембраны, шел дождь, а в кронах деревьев ворочался ветер. На главной кладбищенской дороге светили фонари.

Точно пасхальное яйцо из корзинки, я рухнула в объятия Луки.

– Откуда ты...
– одновременно выдохнули мы друг другу в лицо.

– Лука...

– Ты вся в крови!

– Где Зарипов?
– спросил Багама.

В моей голове будто сошел оползень, и теперь там все погребено под слоем грязи вперемешку с вывороченными деревьями и мусором. В моей голове будто произошло стихийное бедствие.

– Его... его больше нет. Их всех нет.

Я замотала головой, и не могла остановиться до тех пор, пока Лука не обхватил мое лицо ладонями и не заглянул мне в глаза. Не знаю, что он в них увидел, но тут же отшатнулся прочь. Я начала оседать, когда Багама подхватил меня на руки.

Невесть откуда в руках Луки появилось распятие. Где он его прятал?

Наша троица почти бегом отступала к кладбищенским воротам.

– Реньи, - выдохнул Багама, - ты недоедаешь.

– Обсудим мое пищевое

поведение? Ты шутишь? Для меня это как сказка на ночь.

Багама врезался в калитку спиной, Лука вывалился следом, сжимая в руке распятие так, что костяшки побелели. Ослабив галстук, он встал перед воротами и начал читать молитву; после нашего марш-броска он тяжело дышал.

Милана смотрела на нас - белый треугольник в полутьме салона джипа, - пока Багама пересекал стоянку со мной на руках. Я испытала удивившее меня своей остротой чувство облегчения: она жива. Я встретила молодую женщину пару дней назад, и уже готова пожертвовать собой ради ее спасения. Вон даже отдала ей свою кожанку. Во мне, где-то глубоко, живет славный малый.

Зловеще-красивая, испуганная, - Милана показывала пальцем за наши спины.

Мне показалось, что с меня содрали кожу, все нервы оголились, в ушах зазвенело, а в район грудной клетки, словно металлические скрепки, притянутые магнитом, стянулся страх, да так, что не продохнуть.

Я знала, на что она показывает.

Сообразив, что Багама все еще держит меня, как чертов жених невесту, я уперлась руками ему в грудь, добавляя к уже оставшейся на его куртке еще немного грязи и крови. Нахмурившись, он опустил меня наземь и попридержал за плечо, когда я пошатнулась, заваливаясь на правую ногу.

Помнится, пять лет назад, когда меня доставили в больницу, врачи, глядя на рентген моей ноги, сказали, что, к сожалению, существует большая вероятность, что всю оставшуюся жизнь я буду ходить, опираясь на палочку. Я тогда сказала что-то вроде 'на палку опираться буду не я, а ваши хромые суждения', такая вот ерунда. Упрямства всегда было у меня в избытке. Поэтому и сейчас, выдавив сквозь зубы несколько ругательств, я выровняла спину, распределяя вес тела на обе ноги.

Время остановилось.

Со стоянки словно выкачали кислород, и в этом зловещем вакууме, вопреки законам физики, единственным звуком было раскатистое уханье моего сердца. Кровь все разгонялась и разгонялась, что даже щекотно в пятках стало. Если я не успокою сердцебиение, у меня случится удар.

Идти было непереносимо больно... так больно, как давно не было. Я открыла дверцу и просочилась на заднее сиденье, рядом с Миланой.

– Харизма?

– Ну?

– Я всегда буду у тебя в долгу, - сказала Милана.

Нет, не долг, а пережитое - насилие, боль, страх - вот что всегда будет висеть между нами. Согласитесь, совсем не то, о чем хотелось бы трепаться за чашечкой жасминового чая. Нам с Миланой не стать подругами, этими чирикающими экзотическими птичками, но, между тем, мне уже никогда не будет параллельно на нее; по воле обстоятельств, я открыла ей свое сердце, а Милана отколола от него немного льда и бросила себе в виски. Может, я даже подарю ей открытку на день рождения.

– Да пожалуйста, без проблем.