Чтение онлайн

В тот солнечный летний день бабуля сидела на причале, щурясь сквозь большие стрекозьи солнцезащитные очки, выставив сухопарую ладонь в шелковой канареечно-желтой перчатке козырьком. А мы с Кристиной разгонялись, шлепая босыми ступнями по разогретым на солнце доскам, отталкивались от причала и 'бомбочкой' плюхались в воду. Вода вначале тянет вниз, к илистому топкому дну, но потом всегда выталкивает, к душистому солнцу.

Воздух, пахнущий летней зеленью, слегка - речной тиной, водорослями, сигаретным дымом.

Запомните: вначале вниз, затем вверх. Главное не перепутать,

где низ, где верх. В противном случае вы захлебнетесь.

В детстве я любила прыгать с причала. Любила момент погружения. Оттолкнуться от нагретых досок, сгруппироваться, плюхнуться в реку, поднять тучу брызг, два гребка руками - и ты на рябящей от солнечных бликов поверхности, рядом с вынырнувшей хохочущей близняшкой. Волосы распускаются вокруг наших голов каштановыми цветками.

Те дни - за секунду проносятся перед моими глазами. Те и многие другие дни, недели, месяцы, годы.

Удар.

Вспышка.

Боль. Боль.

Вода уже не твердая, как асфальт, - она раскрывается подо мной. Я иду на дно, а вокруг меня игриво скачут пузырьки воздуха.

Я словно упала в коробку с иглами. Или в кипяток. Грудную клетку сковало тисками. Адаптивные гребаные механизмы тормозят. Я шире распахиваю глаза, открываю рот, чтобы сделать вдох, но вместо воздуха вдыхаю воду. Полные воды легкие. Вот дурында.

А еще я, кажется, похерила главное правило: перепутала верх с низом. Я не знаю, куда грести. Делаю еще один вдох, забывая о первом. Забывая, что нельзя этого делать. На ошибках учатся, но не в случае, если вы настолько глупы, что перепутали верх с низом.

Я не чувствую рук и ног. На месте головы - кусок мокрой ваты. Волосы колышутся перед глазами, и я хочу отмахнуться от этого назойливого облака, но вместо рук - пустота. Да и глаз у меня больше нет. Открываю рот, чтобы закричать, но вместо рта - пустота. И вся эта пустота, некогда бывшая моим телом, - вся эта пустота жжет ледяным пламенем.

Свет меркнет.

Пузырьков больше нет.

Я устала думать и просто хочу спать.

Я уже вижу висящий высоко над головой бронзовый диск солнца, чувствую жар на щеках и лбу. Я вновь восьмилетний ребенок, оттолкнувшийся от причала и погрузившийся в теплую реку. Я знаю как свои десять пальцев, где верх, а где низ. Как мои десять пальцев. Здесь, в этом сне, бабуля жива, мама помнит то, что у нее есть мы с Крис, а мне никто не отрезал мизинец.

И когда рука близняшки хватает меня за запястье и настойчиво тянет вверх, я улыбаюсь

Чей-то рот накрыл мой рот. Чьи-то руки шарят по моей груди. Женский голос непрерывно повторяет: 'Она не дышит, она не дышит...'

Я? Не дышу?

Кристина что, решила попрактиковать на мне непрямой массаж сердца?

В грудную клетку давят чьи-то руки: раз-два-три, раз-два-три. Мой нос зажат, затем чей-то рот накрывает мной и вдыхает в меня воздух. Я чувствую, как грудь вздымается, наполняемая этим воздухом.

Я хочу сказать: 'Крис, прекращай', но вместо слов к горлу подкатывает что-то холодное, соленое...

Я перевернулась на бок и закашлялась, уперлась ладонями

в землю, чтобы приподняться, но сил не было. Так и лежала на боку, отплевываясь, хрипло дыша. Открыла глаза; ощущение, словно по векам полоснули бритвенным лезвием. Песок и волосы налипли на лицо. Чего уж там, я вся была в песке. Тело била дрожь. Зуб на зуб не попадал.

– Добро пожаловать обратно.

Я сфокусировала взгляд.

– Кристина?..

Возле меня, склонившись, стоял Лука. Багама скинул с себя кожанку и, осторожно просунув руку мне за спину, приподнимая меня, накинул кожанку мне на плечи. Я сидела, ватными руками удерживая на себе кожанку, и бессмысленно таращилась по сторонам. Милана присела рядом со мной на песок.

В нескольких метрах от нас на берегу была резиновая лодка, песчинки облепили ее, как кондитерская посыпка пасху. Волны, урча, накатывали на берег, лизали ракушняк. Вдалеке - узкая полоса оранжевого света.

Там, на горизонте, где багрово-серые тучи отступили, загорался рассвет.

Волосы Миланы белели в рассветных сумерках.

– У тебя не было пульса, - сказал Багама, опускаясь на песок по мою правую руку. Он тоже обнял меня, плотнее запахивая на мне кожанку.

– Ты вся синяя, - улыбался Лука.

Ручаюсь, он улыбался не потому, что я напоминала эскимо на двух палочках, а мои зубы отбивали чечетку. Просто он был рад, что я жива.

– Ты тоже не миндальное пирожное, - просипела я и шмыгнула носом.

Рыжеволосый парень вздохнул:

– Это она так шутит. Все ее поганое чувство юмора.

– Ты прыгнула со скалы, - сказал Багама, крепче обнимая меня за плечи.
– Мы так не договаривались.

– Я с тобой вообще ни о чем не договаривалась. Тем более, об искусственном дыхании 'рот в рот'.

– Спасение утопающих - дело рук самого утопающих, - кивнул он.

Я проворчала:

– А это так шутит Багама.

Внезапно мне поплохело.

– Харизма?..

– Где кости?

Штанины Луки были тяжелыми от воды. Он растирал предплечья и топтался на месте. Весло валялось в паре метров от лодки, тоже облепленное песком. На весло плавно опустилось жесткое иссиня-черное перо.

– С этим покончено. Смотри, - и я посмотрела поверх руки Багамы.

Черт побери, я прыгнула с почти двадцатиметровой скалы! Но вовсе не это вытянуло из меня дыхание.

Черный снег.

У скалы, будто черный торнадо, кружили перья; дрейфовали, подхваченные восходящими подтоками, оседали на воду, и их прибивало к берегу. Некоторые достигали метра в длину, некоторые - двух. Некоторые были не больше куриного перышка. Доводилось ли вам видеть нечто подобное? Доводилось ли?

И перья таяли, исчезали на глазах.

Как плохой сон.

'Куда ночь, туда и сон', - говорила бабуля.

Да, куда ночь, туда и сон.

Горизонт пылал, охваченный огнем. Море на горизонте напоминало жидкое золото. Прибой сожрал половину берега. Волны накатывали на ракушки; желтоватая пена, словно перекати-поле, словно комочки сонных мыслей, кувыркалась, катилась по пляжу.

– Надеюсь, 'тема лодки' исчерпала себя, госпожа Реньи.