Чтение онлайн

Я ухмыльнулась своим разбитым ртом и коснулась впадинки между ключицами, которую Лирой взял за отправную точку для своего ножа. Порез был неглубоким, но длинным, и жег как ненормальный. С меня снимали одежду, но еще никто и никогда не хотел снять с меня кожу, как с поросенка. Я вся была в грязи. Новоприобретенная леопардовая расцветка некогда серого свитера подсыхала и деревенела. Джинсы из синих стали коричневыми. Накинутая на плечи Миланы кожанка словно снята с облюбовавшего канаву пропойцы. Буду жива - отнесу куртку в химчистку.

Наши взгляды встретились, но уже в следующее мгновение как по команде мы обе уставились на амебу, катящую свое тестообразное дымчатое

тело по главной кладбищенской дороге.

– Милый Боже, - одними губами сказала Милана.

– Э-э, ребята, быстрее, ладно?
– проорала я в окошко.

Багама провернул ключ в гнезде зажигании и врубил дальний свет. Фары ударили двумя пучками выжигающего темноту света. Когтистая лапа, шурша черными перьями, опустилась на створку ворот. Свет оставлял прогнутые дуги на дымчатом теле Слез Земли, словно выгрызал куски. В контрасте со слепящим светом тьма казалась засасывающей, бездонной - вляпаешься в такую, и уже не отмоешься.

– Лука, в машину!
– Кажется, у меня включился режим гребаной истерички.
– Он потерял рассудок? Что он делает?
– Вообще-то, я выплюнула нескольку другую, более грубую вариацию 'потерять рассудок'.

– Свою работу, - сказал Багама. Подслушал наш с Лукой разговор в моей спальне? Даю руку на отсечение, что да.

Я хотела пристегнуть ремень безопасности, но раненая рука рванула фейерверком боли. Собственно, с такой клешней не то, что ремень безопасности, опустошить стик сахара проблематично.

Велев себе сделать глубокий вдох и медленный выдох, я немного прояснившимся взглядом уставилась на Луку. Окей, следуют отдать ему должное - судя по тому, что мазутно-черная на фоне багрового неба, раскачивающаяся под невидимым ветром, тварь не двигала дальше ворот, Лука справлялся. Делал свою работу. Я задалась вопросом: что было бы, не разбавь Лука наши ряды? Представила, как Слезы Земли перехлестывают через ворота и...

Напоминающая головку сыра голова с трещиной рта повернулась к нам. И вновь кислород загадочным образом испарился, и мир стал пустошью. В глазах - то темно, то светло; окружающее было картинкой на экране барахлящего телевизора. Я вцепилась в спинку переднего сиденья и уставилась на свои колени. Что-то потекло по подбородку. Ну вот, дожилась, пускаю слюни, как припадочная.

Это, впрочем, оказалась не слюна.

Трудно сказать, какой эмоции было больше при виде того, что измазало тыльную сторону моей руки, когда я провела ею по подбородку: ужаса или облегчения. Да, это была не слюна. И даже не слюна, смешанная с кровью, вкус которой все это время будоражил мои вкусовые рецепторы.

Это была грязь.

Я поперхнулась, судорожно сглотнула, но в горле что-то... застряло.

Оцепенев, я - сантиметр за сантиметром - вытащила изо рта прутик. Маленькое соцветие измазано грязью. Вышвырнув прутик в приоткрытое окно, я вытерла дрожащую руку о штанину. Не иначе побитый жизнью клоун на детском дне рождении, скоро начну вытягивать из глотки платки и букеты искусственных цветов.

Секунды тянулись нестерпимо медленно, и это нервировало. Всевышний в свидетели, насколько нервировало. Китайская пытка водой - просто релаксирующая процедура по сравнению с этим.

Как в замедленной съемке, Лука развернулся на сто восемьдесят градусов, несколько длинных медных прядей упали на бледное веснушчатое лицо. Когда порвется поводок? Когда оперенный студень сорвется с цепи и ринется в лобовую атаку?

Багама выжал ручник.

– Держитесь, - бросил он и резко сдал назад, одновременно выворачивая руль. Для полноты образа не хватало косяка, зеркальных очков и торчащего из машины локтя.

Джип опасно вильнул, лишь благодаря феноменальной реакции Багамы избежав столкновения с поручнем, отделяющим асфальтированное пастбище для авто от обрыва. Асфальт, почерневший от нескончаемой мороси, лоснился под светом фонарей. На стоянке осталось единственное авто - вишневое 'БМВ' Зарипова было молчаливым напоминанием случившегося, напоминанием того, что мне чертовски повезло.

Среди моих сильных сторон не числятся ни дюжая сила, ни выносливость, а в моих легких и вовсе живет испачканный в липкой смоле пеликан. Такие, как я - смазливые коровы, - в голливудских фильмах о психопатах с включившимся режимом маньяка убийцы, первые в очереди на смерть. Но вот она я, смазливая корова: пускай и покрытая сюрреалистичным узором из синяков и гематом, с раскровяненым ртом, опухшим носом и порезами, но живая. Живая и решительно настроенная покатать ногами любого, кто скажет, что везения как такового не существует.

Вокруг Приречного кладбища разбросаны одноэтажные домики с фруктовыми садиками. Частный сектор. Казалось, если стать перед поручнем и протянуть руку, можно сжать один такой домик между большим и указательным пальцами и положить на язык, будто сахарный леденец, подсвеченный изнутри мягким светом...

Лука распахнул дверцу и плюхнулся на пассажирское сиденье. Багама утопил педаль газа, и меня вжало в сиденье. Тошнота подкатила к горлу, на языке остался горький привкус желчи и... чего-то еще.

– Куда мы едем?
– выдавила я, но, кажется, уже знала ответ.

Привкус леса. Осенних листьев. Грязи.

– Все это - слезы в море, - прошептала я.

– Что?
– переспросила Милана.

– К морю, - ответил на мой вопрос Лука.
– Вода - стихия, не подвластная Слезам Земли. В сущности, он... оно, если можно так сказать, живет на средства Матери Природы. В воде он... черт, оно будет беспомощным.

Я хотела сказать Луке, что безмерно благодарна за то, что он делает - делает правильно, - и извиниться за свое упрямство и нежелание трезво оценивать ситуацию. Но осталась сидеть с непроницаемым лицом. Дело еще не сделано. Эмоции размягчают.

То, что бабуля любила повторять, когда случались житейские неприятности, было ключом. Знала ли она, через что нам с Кристиной придется пройти? Знала. И оставила с нами больше себя, чем мы могли себе представить. Ее любимые выражения, вещи, привычки. За это мы и любим - за способность человека обжить нашу память, комнаты нашего сердца, остаться с нами, не будучи рядом.

– Утопим гада, - сказал Лука.

А еще - еще я вспомнила.

Вспомнила свои сны, результатом которых было болезненное, тягостное пробуждение, после которого мне буквально приходилось собирать себя по кусочкам.

Фактически, это был один и тот же сон. В нем я бежала через лес, и меня преследовал Слезы Земли. А потом лес вдруг расступался, и в последнее мгновение я успевала остановиться на краю обрыва, внизу которого на камни с грохотом накатывали волны. И одинокая чайка кружит в стальном небе, и ветер запутывает мои волосы, больно хлеща ими меня по лицу. Холод щиплет лицо, пахнет солью. Я оборачиваюсь и вижу тянущуюся к себе лапу, а в следующую секунду мир выключается: все затмевает глыба из перьев и зубов. Во сне я знаю, что умру. Но у меня есть выбор, какой смертью: в лапах демона или разбившись о камни. Этот выбор, он прост как пять копеек - я делаю шаг назад. Один маленький скользящий шажок. В бездну. Ветер свистит, рвет мои волосы с резким, громким звуком, как если бы это была материя...