Чтение онлайн

На этом я всегда просыпалась.

Вещий сон?

Под ложечкой тоскливо засосало.

Приречное кладбище уплывало во тьму. Мы неслись мимо образов из прошлого: ангелов, воссоединенных после смерти семей, детей с гранитными игрушками в гранитных ручках. Ночь застывала, подобно пудингу в морозильной камере, становясь тише, темнее, холоднее.

Я посмотрела назад, на дорогу, боясь увидеть Слезы Земли, будто скрепленный перьями, когтями и зубами улыбающийся кусок мазута.

Дорога была пустой.

– Лука, как тебе это удалось?

– Святая вода,

молитва, распятие. А вера как становой хребет.
– Он не повернулся на звук моего голоса. Один Багама выглядел так, будто ехал в супермаркет за покупками.

– Нам нужно покрыть двести пятьдесят километров. Сколько у нас есть времени?
– спросил Багама.

Все верно, вторую часть вопроса нет необходимости озвучивать.

Сколько у нас времени в запасе, прежде чем Преисподняя кинется за нами в погоню. Благодаря Луке у нас была фора, начальное преимущество. Слабый игрок получает возможность ведения игры с надеждой одержать победу, а сильный - возможность проявить себя по максимуму, постепенно сводя на 'нет' начальное преимущество противоборствующей стороны. Мы были слабым игроком, Слезы Земли - сильным. Фора была нашим маленьким шансом встретить рассвет. Выжить.

– Мало, - покачал головой Лука.

– Понятно, - сказал Багама, и это было созвучно с 'вопросов больше не имею'.
– Всем пристегнуться.

Стрелка на спидометре рывком перепрыгнула за сто километров в час.

Милану колотило. Между нами был полигон свободного пространства, что более чем устраивало меня. Синюшные вены проступили под лилейной кожей девушки, точно змеи на тех вместительных тарелках в гудящих от наплыва посетителей закусочных Китайского Квартала. Милана сама вполне могла сойти за блюдо в меню подобной закусочной: не волосы, а рисовая лапша, вместо глаз - пиалы с соевым соусом, вместо рта - сморщенная куриная лапка.

– Эй, - тихо позвала я, - все хорошо, слышишь? Все будет хорошо.

Милана кивнула. Не поверила мне, разумеется.

– Там что, лодка?
– спросила она невпопад.

– А?

– Лодка, - повторила Милана, и что-то отдаленно напоминающее улыбку проклюнулось на разбитых губах. Ее можно было назвать красивой даже с синяками на лице, заплывшим глазом и слипшимися от крови и грязи волосами. Зловеще-красивой. Я могу полдня проторчать в салоне красоты, и все равно ярлык миловидной никуда не денется.
– В багажнике лодка.

'Тема лодки' стала той пылинкой, которая переломила хребет верблюду.

Это был приступ истерического, разряжающего напряженную атмосферу смеха. Мы хохотали, как две долбанные гиены.

– Кому-то нужно успокоиться, - заметил Лука недружелюбно.

– Мне сигареты нужны, а не успокоится, - я вытирала выступившие на глазах слезы.

– В 'бардачке', - сказал Багама.

– Ты - достойный молодой человек, Багама, ты знаешь это, так ведь?

Если и знал, то промолчал. Проигнорировал саркастические нотки в моем голосе. Все правильно сделал, черт побери.

Лука чиркнул колесиком зажигалки. Багама был сосредоточен на дороге, стрелка на спидометре болталась межу ста сорока и ста шестьюдесятью

километрами в час. Поднятая 'тема лодки' его не уязвила. Не уязвила? Да ему было плевать с высокой колокольни, что его предусмотрительность (читай - высокоорганизованную паранойю) высмеяли. Плевать с высокой колокольни на всех нас.

Я приоткрыла окно и щелчком выбросила окурок. Мы метелили по трассе. Редкие авто ослепляли светом фар. Я щелкнула по ярко-голубым 'Той Вотч'. Там, под пластмассовым панцирем, что-то сломалось. Впрочем, как и во мне. От 'Той Вотч' я отличалась лишь цветом 'панциря' - мой был расцвечен багровыми и желто-зелеными пятнами.

Не доезжая до Сладкого Города, несущаяся навстречу 'ауди' мигнула фарами. Дорожно-патрульная служба: 'фараон' с отрешенно-злобным выражением на лице бодает экранчик радара, монохромный символ власти в священной руке. Пришлось сбросить скорость до восьмидесяти, после чего, чтобы наверстать упущенные минуты, Багама разом выжал сто восемьдесят километров в час.

Я сняла свитер и, запеленав в него игральные кости, стянула свитер в узел. Морского узла не вышло. Однажды Соня учила меня вязать морские узлы, но послушайте: в кожаных перчатках этот увлекательный и ни разу не скучный процесс превращается в изощренное издевательство. Лучше бы племяшка научила меня развязывать оные, поскольку от обязанности распутывать головомойные клубки на ее ботиках меня еще никто не освобождал.

Я осталась сидеть в майке. Меня не спросили о фокусе с пеленанием, но я чувствовала на себе косяки взглядов.

– Харизма, - позвал Багама.

Милана, съежившись, закрыла глаза. Лука же буквально звенел от напряжения. Так и хотелось рявкнуть: 'Даже сказка спать ложится', не говоря уже об экзорцистах. Но я самая такая - ни за какие коврижки и хеппи-милы не смогу уснуть.

Экзорцисты, наемники и чтецы этой ночью не спят.

Багама вновь позвал меня по имени. Я повернула голову и уставилась в эти два серо-зеленых озера с прозрачной, холодной водой, отраженные в зеркальце заднего вида.

– Помнишь, тогда, в 'Земляничных полях', я спросил, почему ты редко улыбаешься? Ты ответила, что улыбаешься иногда.

Лука процедил уголком рта:

– Ты сидела с ним в 'Земляничных полях'? Сейчас умру от счастья.

– Помочь?

Я закатила глаза:

– Ребята, предлагаю расставить все точки над 'и': чемпион по словесному пинг-понгу в этой машине всего один, и именно его хриплый надтреснутый голос вы сейчас слышите. Так что смиритесь и оставьте, наконец, попытки лишить меня моего титула.

– Не согласен, - возразил Багама.
– У тебя приятный голос.

Его слова не успели встать мне поперек горла - зазвучали вступительные аккорды песни 'Недостойный любви' группы 'Бэбиберд'. Музыка в авто Багамы? Я открыла рот в изумлении, оранжевый фильтр прилип к нижней губе.

– Я подумал, тебе должно понравиться, - сказал Багама.

Он не случайно выбрал эту песню. Багама ничего не делает случайно. Горло сдавило.

– Черт возьми, ты не перестаешь напоминать, насколько ты опасен.