Фатум
Шрифт:
Он нашел в себе силы приподняться ко мне всем телом, прижимаясь своим взмокшим от пота и уже не таким горячим лбом к моему. Его сухие губы шевелились, он словно хотел что-то сказать, но поначалу не вырвалось ни звука.
А потом это случилось. Его голос прозвучал как гром среди ясного неба.
— Ар-ья. — Он прошептал это так, будто само имя причиняло ему боль.
Я улыбнулась. Он вернулся к нам.
— Я здесь, Данталиан! Мы все здесь, ради тебя. С тобой, — сказала я ему.
— С-со мн-ой? — прохрипел он в изумлении, снова бессильно откидываясь на диван.
Я успела заметить влажную
— Спа… сибо, — с трудом пробормотал он.
Ведьма осталась довольна этими словами и поднялась с улыбкой. Он же снова опустил веки и затих — теперь ему это было позволено.
— Ему нужно много отдыхать, имейте в виду. Часто обмывайте его холодной водой, не давайте никакой твердой пищи, и через несколько дней он поправится. Когда он сам откроет глаза, это будет значить, что он в норме.
Я позволила мужу окончательно закрыть глаза и погрузиться в заслуженный сон. Затем перевела взгляд на неё. — Спасибо, что спасла моего мужа, я тебе признательна. Я твой должник.
Она покачала головой и указала на Рута. — Моя помощь — это уже возвращенный долг. Друг за друга, верно?
Он хлопнул её по плечу — его лучший способ проявить симпатию. — Друг за друга. Надеюсь, мне больше никогда не придется тебя видеть.
— Мы в этом солидарны, — от души рассмеялась она и направилась к массивной входной двери.
Я повернулась к волку, который сидел на полу справа от Данталиана; его огромные глаза блестели, а морда была самой печальной, какую я только видела.
Я слишком устала, чтобы злиться. Я просто хотела позаботиться о Данталиане.
— Эразм, проводи её, пожалуйста.
Он вскочил на лапы и пригнулся, чтобы ведьма могла снова сесть ему на спину. Она помахала нам рукой, и они вдвоем скрылись в направлении леса.
Мед подошел ко мне. — Мы отнесем его в комнату, чтобы он отдохнул.
Я рассеянно кивнула, ощущая, как наваливается расплата за всё пережитое за этот короткий срок.
Краем глаза я видела, как двое демонов уносят Данталиана, а Химена идет следом, нагруженная полотенцами. Я в тот момент была бесполезна.
У меня просто сорвало крышу.
Я открыла шкафчик, чтобы глотнуть виски. Обычно его пил он, но мне отчаянно нужно было что-то крепкое — то, что могло бы по одному выжечь мысли, кружащие в голове.
Голос Лорхана зазвучал в ушах так отчетливо, будто он был здесь.
«Это ваш фатум, и от него не убежать».
Я швырнула стакан на паркет, разбивая его вдребезги; звук немного унял огонь, текущий по венам. Не удовлетворившись этим, я подобрала осколки и начала сжимать их в ладонях, пока они не превратились в невидимую пыль.
Я игнорировала боль, игнорировала кровь, стекающую по запястьям.
— Блядь! Почему всё становится только хуже?!
Это была ловушка куда серьезнее, чем я могла себе представить.
До меня внезапно дошло: всё было просчитано заранее, чтобы заставить нас привязаться друг к другу, чтобы гарантировать — мы будем сражаться до конца. Они знали, что мы придем к убеждению: нет ничего страшнее смерти одного из нас.
Что мы будем биться за спасение других больше, чем за свое собственное.Мы не просто привязались друг к другу — мы влюбились.
Я бы отдала что угодно, чтобы спасти Данталиана. Мед перевернул бы мир, чтобы Эразм был в безопасности. Рутенис убил бы любого, лишь бы защитить Химену.
— Нам конец, — прошептала я с осознанием, методично ударяясь головой о барную стойку.
Все мои догмы рухнули за считанные месяцы.
Совсем недавно я была обычной девчонкой-демоном, жила нормальной жизнью, с не самым заботливым, но классным отцом и чудесным братом. Я зашла в тот ресторан просто съесть свой любимый салат, пока Эразм охотился в лесу неподалеку, и переступила порог, уверенная, что, пообедав, поеду в аэропорт выполнять очередное задание — которое сама же и выбрала.
А вместо этого моя жизнь была вывернута наизнанку.
Я говорила, что никогда не выйду замуж. Я всегда говорила, что никогда не стану защищать никого, кроме Эразма. Я тысячу раз повторяла, что никогда не позволю любви сделать меня слабой. Я твердила, что никогда не проявлю сострадания, никогда и ни за что не стану спасать демона, который убивал, грабил и пытал, и никогда не оправдаю ложь.
Но главное — я всегда клялась себе никогда не попадаться в капкан любви. И всё равно угодила в него, сама того не заметив.
Я могла отрицать это перед ним и нашими друзьями, могла притворяться, что ненавижу его и не хочу его прикосновений, могла бежать от его поцелуев и эмоций, которые он во мне вызывал. Но я больше не могла лгать самой себе.
То, что я чувствовала к Данталиану Золотасу, нельзя было объяснить — это можно было только прожить. Даже если это меня ужасало.
Я надавила ладонями на глаза, пока не почувствовала резкую головную боль, словно наказывая себя за ситуацию, в которую влипла. Но мне пришлось их открыть, когда я услышала тихий скулеж, в котором не было ничего человеческого.
Ника была там, посреди россыпи стеклянных осколков на полу; она скулила, потому что пара из них впилась ей в лапу. С замиранием сердца я подхватила её на руки, чтобы подлечить, и уложила на колени.
— Нет, нет, нет! — всхлипнула я без слез, ногтями вытаскивая мелкие кусочки стекла из плоти. Затем я бросилась наверх за марлей, чтобы перебинтовать рану, которая могла воспалиться.
Почему у тебя всегда получается разрушать всё прекрасное, чем ты владеешь?
Я опустилась на холодный пол ванной, всё ещё прижимая её к себе. Кончиками пальцев я погладила её мягкую головку.
— Прости меня, Ника, я не хотела. Я не хотела причинить тебе боль, — пробормотала я совершенно разбитая.
Ком в горле мешал говорить; казалось, я проглотила что-то, утыканное острыми колючками.
Поверженная самой собой, я прислонилась затылком к стене, но Ника уткнулась мордочкой мне в ногу, и мне почти почудилось, будто она говорит: «я здесь, я здесь ради тебя». Я взяла её на руки и спрятала лицо в мягкой шерстке; плечи мои дрожали, а сердце было выжжено дотла. Её запах успокоил меня ровно настолько, чтобы я перестала беззвучно — и без слез — всхлипывать, пока она наслаждалась моей лаской и постепенно засыпала.