Элдрич
Шрифт:
Птица спустилась с балок и врезалась прямо в стену, раздробив себе череп при ударе.
Вздрогнув, я отвернулась, уткнувшись лицом в волосы ливерийских женщин.
Когда глухой звук затих, я обернулась и увидела, как жрица подняла птицу, окропила кровью упавшего стражника, а затем влила ему эликсир в рот.
С каждой секундой на лице стражника расцветал болезненный белый оттенок.
– Эрикс?
– Женщина высвободилась из моих объятий, наклонилась вперед и протянула к нему руку.
– Проснись.
Его тело дернулось, он задрожал, но глаза остались закрытыми. Из его рта выползли пауки, один из
Когда я бросилась, чтобы не дать ему до нее добраться, одна из птиц спустилась и схватила его в клюв. Еще несколько птиц приземлились на пол вокруг мужчины, охотясь на пауков, пока все они не были съедены, после чего птицы взлетели обратно на свои жердочки.
Стражник снова замер.
В комнате воцарилась тишина, и все смотрели. Ждали.
Секунды превращались в минуты, и беременная женщина хныкала, покачиваясь и прижимая руки к животу.
Жрица опустилась на колени рядом с мужчиной, прикоснулась пальцами к его шее, а затем прижала ухо к его груди. Когда она выпрямилась, выражение ее лица стало серьезным.
– Богиня решила оставить его.
– Нет! — воскликнула женщина, ползком приближаясь к нему на четвереньках.
– Эрикс!
– Наклонившись над его безжизненным телом, она завыла, и звук ее криков усилил мою тревогу за Зевандера.
Жрица опустила голову и вздохнула.
– Что случилось?
Один из стражников выступил вперед, его губы дрожали.
– Человек, с которым она прибыла, — сказал он, направляя копье на меня; оно дрожало в его нетвердых руках.
– Я видел его. За мгновение до того, как скала раскололась и из нее вырвался огонь. Это он сделал.
Меня тошнило, когда я окинула взглядом лица, устремленные на меня, полные гнева и осуждения. Все, кроме жрицы, которая, казалось, обдумывала это обвинение.
– Ты говоришь, что это сделал человек?
– Нахмурившись, она покачала головой.
– С ним был кто-нибудь еще?
– Нет, жрица. Только он. Он говорил сам с собой, словно общался с богами.
– Нет.
– Она покачала головой и медленно направилась ко мне.
– Только сам бог мог зажечь это пламя.
Я молча вслушивалась в ее слова.
– Или сосуд?
– Повернувшись к ней лицом, я искала в ее глазах хоть какую-то правду.
– Возможно, он был избран. Как и я.
– Как? Чтобы быть избранным Деймосом, богом низшего ранга, потребовалось бы—
– Жертвоприношение. Его принесли в жертву, когда он был младенцем. Бросили в огонь, и он выжил.
Она хрипло вздохнула.
– И ты привела его сюда? К нам? К вейну?
– Сжав брови, она покачала головой.
– Я предупреждала тебя об опасности, а ты скрыла это от нас. Почему?
– Потому что я люблю его.
– Слёзы застыли в моих глазах.
– Потому что я не та драгоценная сосуд, которой суждено было лечь с вашими воинами и родить ваших детей, — сказала я, стиснув зубы.
– Я люблю его и готова подвергнуть весь мир опасности, чтобы спасти его.
– Горячие слезы текли по моим щекам, пока гнев и неуверенность разрывали меня изнутри.
– И, возможно, это делает меня такой же злой и жалкой, как любой из богов, которых ты боишься, но это правда.
Взгляд жрицы смягчился, и когда она подняла руку к моему лицу, я отшатнулась, но она прикоснулась ладонью к моей щеке.
– Нет, милая девочка. Такова воля
богини. Морсана выбрала Деймоса. И она выбрала тебя правильно.Сжав губы, я боролась с желанием разрыдаться.
– Вы видели, куда он пошел? — спросила я стражника.
Он покачал головой.
– Моего друга укусили. Мы поспешили обратно.
– Как охранник так быстро заболел? Моя сестра была инфицирована несколько дней».«У твоей сестры была царапина на ребрах. У меня есть основания полагать, что раны, нанесенные непосредственно, могут быть самой чистой формой чумы. Источником.
– Она кивнула в сторону охранника, все еще лежащего на полу рядом со своей напарницей.
– У него не было царапин. Никаких следов укусов, насколько я видела. Они проникли под его кожу.
– Она покачала головой.
– Ихор в нашей крови ослабел. Столетия назад эти пауки погибли бы внутри нас, их легко выгнали бы. Каждое поколение становится все более уязвимым. Хрупким.
– Тогда мы научимся быть сильнее. Не только будущие поколения, но и сейчас.
– Я повернулась к другому охраннику.
– Как тебе удалось уйти, не будучи укушенным?
– Я пронзил пауков своим копьем.
Я снова перевела взгляд на жрицу.
– Видите? Не с помощью магии или крови. Вы сражаетесь.
– Пока что. Но когда они заразят тех, кто владеет магией крови, наши копья станут бесполезны.
– Вы совершенно правы.
– Я отвернулась от нее, но, шагая к двери, почувствовала, как меня схватили за руку.
– Куда ты идешь? — спросила жрица.
– На поиски Зевандера. И чтобы не дать этим проклятым паукам перебраться в Эфирию.
– Гнилое дерево.
Жрица стояла рядом со мной и прижала ладонь к рисунку на стене, который я увидела, проснувшись ранее.
– Здесь еще тепло. Он совершил кливинг.
– Он должен был быть с кем-то. Зевандер не проводит кливинг.
– Я снова уставилась на то, что выглядело как зияющая дыра в дереве.
– А что это за дерево?
– Я видела его.
– Голос Алейсеи заставил меня резко обернуться и увидеть ее стоящей в дверном проеме. Ее лицо исказил страх.
– Там меня держали, пока я не сбежала.
– Ты можешь отвести меня туда?
Ее лицо исказилось от паники, и она покачала головой.
– Тебе не стоит туда идти, Мэйв. Ужасные вещи… Я видела ужасные вещи.
– Я понимаю. Я не буду просить тебя идти со мной, но я пойду за ним.
– Я повернулась к жрице.
– Ты знаешь, где это?
Она покачала головой и вздохнула.
– Полагаю, твой дракон знает, где найти это дерево.
– Райвокс?
– Корвугоны — очень мудрые существа.
– Она подняла мою руку в перчатке и вздохнула.
– Пожалуй, пора показать тебе, что это такое.
Подвигая пальцами, я кивнула.
– Можешь оставить меня на минутку наедине с сестрой?
– Конечно.
Как только жрица вышла из хижины и закрыла за собой дверь, я почувствовала первую трещину в своем сердце.
– Ты уходишь, — сказала Алейсея, не дожидаясь, пока я произнесу хоть слово.
– Я хочу сказать тебе, чтобы ты пошла со мной, но…» Я прочистила горло, тщетно пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции.
– Смертные не могут пересекать границу.