Чтение онлайн

Еще со времени своего первого визита в калигорью, когда он слышал, как тот человек так снисходительно с ней разговаривал, Зевандер жаждал увидеть в ней эту искру бунтарства.

— Почему ты не сжег меня все те годы назад?

Снова его взгляд метнулся к Зевандеру и обратно, но, несмотря на дрожащую губу, он прорычал: — Я должен был. Я жалею, что не сделал этого. Насколько лучше были бы наши жизни, если бы я это сделал.

Сталь в ее взгляде померкла.
– Я пыталась быть хорошей. Все, чего я когда-либо хотела, всю свою жизнь, — это чувствовать, что ты меня принимаешь. Что меня принимает приход. Ничего особенного или исключительного. Я могла бы быть невидимой, лишь бы стоять

рядом с вами. Я никогда не просила ничего больше, чем твою доброту, а все, что ты мог мне дать, — это терпение, — сказала она, стиснув зубы, и слезы потекли по ее щекам.

Зевандер жаждал забрать ее боль, но он остался неподвижен, наблюдая, как ее истинная сила расцветает прямо на его глазах. Это был уже не кроткий и нежный дождь, а бушующий шторм.

Богиня во плоти.

Она приближалась к нему плавным, выверенным движением, словно меч, вынутый из ножен, и каждый шаг был как смертельное обещание.
– Ты мог бы промолчать, и я оставила бы тебя в покое. Вместо этого ты выбрал смерть.

Плоть рассыпалась в пепел там, где она схватила его за руку, и глаза Сактона Крейна широко раскрылись, когда невидимая бездна поглотила его тело. По по-немногу, по каждой конечности и его пухлому туловищу. Пока не осталось ничего, кроме кучи пепла на металлической платформе, где сгорели другие.

Погруженная в раздумья, я почти не обращала внимания на кувшины, которые запихивала в складку на подоле платья, образовавшуюся, когда я сжала его края. Краем глаза я видела, как Зевандер тоже складывал кувшины в свой плащ; мы оба молчали. Мы покинули гробницу без приключений — жители деревни, скорее всего, были слишком напуганы, чтобы подойти к нам пятерым. Алейсея проводила Корвина и отца на верхний уровень храма, чтобы устроить обоих мужчин в их комнатах, и я бы присоединилась к ним, чтобы поговорить с отцом, но пока не могла сосредоточиться на нем. Не тогда, когда в голове все еще крутились мысли, а пальцы покалывало от смерти Сактона Крейна.

Мы планировали остаться в храме еще на одну ночь, и я была благодарна за возможность поспать. Если сон вообще потрудится прийти.

— Он твой отец, — наконец сказал Зевандер, вытащив меня из моих мыслей.

— Я думала, он мертв. Нам сказали, что он погиб несколько месяцев назад. — Я потянулась за кувшином с яблоками, но моя рука дрогнула, и он выскользнул из моей ладони.

Зевандер поймал его на лету и спрятал в плащ.
– А тот другой?

– Просто кто-то, кого я знала.
– Нахмурившись, я уставилась на свою дрожащую руку, а слова, которые я хотела сказать, путались в голове.
– Ты тоже был тем, кого я знала.

– Да.

Мои мысли вернулись к тем бесконечным дням и ночам, когда я была заперта в холоде и темноте, и я вздрогнула. Образы, которые я давно спрятала, по-прежнему оставались такими же яркими.
– Ты знал об этом все это время? С самого начала?

– Нет. Я почему-то потерял эти воспоминания.
– Он вздохнул, засунув в плащ еще одну банку.
– Я чувствовал рядом с тобой знакомое ощущение, уют. Но не мог понять, почему.

– Тот день на тропе. Когда солдат наказал меня.
–

Прилив стыда согрел мои щеки, когда я представила, как он невидимо наблюдал за каждым ударом того кнута.
– Ты тоже был там.

– Да.

– Ты всегда был со мной тогда?

– Нет, не всегда. Я видел отрывки твоей жизни. Моменты, когда я проскальзывал в калигорью.

– Что заставляло тебя проникать в калигорью?

Он сжал брови и уставился на кувшины, спрятанные в его плаще.
– Этого должно хватить на наше путешествие, — сказал он, подбирая несколько моих кувшинов.
– Пойдем обратно. Думаю, нам всем не помешает отдохнуть.

Мы оба вышли из кладовой и неспешно направились обратно на верхний уровень, но от меня не ускользнуло, что он уклонился от моего вопроса.

– Ты не обязан мне отвечать, — сказала я, перекрывая тихое звяканье стекла, и прижала к себе маленький сверток, спрятанный под юбкой моего платья. Мы прошли мимо камеры, где лежали мертвые дети, и я не смогла заставить себя заглянуть внутрь, чтобы увидеть плюшевого мишку, о котором знала, что он там.

– Видеть тебя было единственным, что держало меня на плаву.
– Его голос был ровным и без интонации, не отражая эмоций, которые я видела в его сжатых челюстях.
– Когда я потерял тебя из виду, когда я больше не мог тебя вспомнить, я потерял себя.

Странно, насколько хорошо мне было знакомо это чувство. Насколько мрачнее и холоднее казалось мое наказание, когда я больше не слышала его голоса. Я была уверена, что Красный Бог тогда отрекся от меня. Оставил меня страдать за мои грехи.
– Они хотели сжечь меня за то, что случилось с Лиллевен.

Он резко остановился и залез в узелок, который я несла, запихивая оставшиеся у меня баночки в свой плащ.

– Ничего страшного, я могу нести часть из них.

– Я бы предпочел, чтобы у тебя в руках не было мешка, полного стекла, если ты настаиваешь на том, чтобы разговаривать всю дорогу обратно.

– Есть что-то, что, как ты предполагаешь, разозлит меня?

Сначала он не ответил, его и без того сердитое лицо оставалось невозмутимым.
– То, что произошло, не было твоей виной. Это я пожелал ей смерти. В тот момент, когда ты произнесла эти слова, я тоже захотел, чтобы ее растоптали.

– Что?

Вместо того чтобы ответить мне, он перекинул гораздо более тяжелый мешок через плечо, пока я мысленно переваривала его признание.

– Ты убил Лиллевен?

– Я не хотел для тебя ничего подобного. Я был всего лишь наблюдателем, а ты должна была остаться не более чем гипотетической фигурой. Но чем больше я наблюдал, тем сильнее испытывал к тебе симпатию. Видеть, как они обращаются с тобой как с изгоем, приводило меня в ярость.

Я бездумно посмотрела на него, пытаясь найти ясность в его глазах. Вместо этого я увидела лишь твердую решимость, и когда он подтолкнул меня к лестнице, я отказалась двигаться. Пока он не ответит на мой вопрос.

– Убийство Лиллевен не имело ко мне никакого отношения?
– Мне нужно было услышать его ответ. Мое сердце и совесть жаждали узнать, что я не виновата в ее смерти.

– Нет. Я нарушил очень священное правило и вмешался.

Я затаила дыхание и на мгновение замерла. Облегчение? Я не могла точно определить чувство, которое пронзило меня.

Оцепенев, я поднялась на несколько ступенек. Остановилась. Поднялась еще на три и снова остановилась.
– Как?

– Я нарушил границу. Я изменил твою судьбу.
– Он помолчал, и я оглянулась через плечо и увидела, что он стоит, уставившись в одну точку, с выражением лица, еще более озабоченным, чем раньше, если это вообще возможно.
– Ты — моя половинка.