Чтение онлайн

– Ты слышала мой голос. Мой голос, говоривший тебе, что я никогда не позволю им сжечь тебя. Это были мои губы, прижавшиеся к твоим.

Слеза скатилась по ее щеке, и она затрясла головой еще сильнее, чем раньше.
– Нет. Нет, я…» Ее тело задрожало, а плотно сжатые губы, без сомнения, сдерживали бурный шторм эмоций, разразившийся на ее лице.
– У меня был бред. Голоса в голове, и—

– Они наговорили тебе эту ложь. Но я уверяю тебя, я был там с тобой. Я согревал тебя своим пламенем, когда они оставили тебя в холоде и ты дрожала

– Ты должна

была погибнуть вместе со своей матерью, — прорычал Сактон Крейн.
– Серебряноглазый дьявол.

Когда Зевандер повернулся к нему, мужчина поморщился, сжав губы. Убийца научился оттачивать свой гнев, позволяя ему кипеть и наносить неожиданные удары. К концу ночи он познает боль, но пока еще нет, поскольку старик только что открыл дверь для вопросов.

– Что ты знаешь о моей матери? — спросила Маевит, стоя рядом с ним, и Зевандер заставил его замолчать, вцепившись пальцами в его толстую шею.

Тот отвернулся, а затем снова посмотрел на него.
– Отпусти меня, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

Зевандер ухмыльнулся и подставил лезвие под подбородок мужчины, отпустив его, как тот просил. Он мог бы случайно заставить его замолчать резким движением руки, если бы не легкий захват Маэвит за его руку.

– Нет. Пусть он говорит, — сказала она, и Зевандер неохотно опустил клинок.

Проведя взглядом по гробнице, Зевандер встретил испуганные взгляды жителей деревни, наблюдавших из своих маленьких ниш, где они прятались. Ни один из них не был достаточно смел, чтобы выйти вперед.

Жалкие смертные.

— Моя мать… ты знал её? — Голос Маэвит снова переключил его внимание на Сактона Крейна.

Сактон Крейн злобно посмотрел на Зевандера, потирая шею рукой. — Знал. Очень близко. Она была очень тихой, но послушной девушкой, пока не начала извергать свои богохульные истории. Еретик во всех смыслах этого слова.

— И это она оставила меня у ПОЖИРАЮЩЕГО ЛЕСА.

— Нет. Тебя оставил там аколит и никогда не вернулся.

Маэвит на мгновение задумалась. — Значит, она не бросала меня. — Она нахмурила брови, подняв взгляд на Сактона Крейна. — Это был ты. Ты приказал аколиту изгнать меня в лес.

Глаза Сактона Крейна скользнули к Зевандеру, который стоял, теребя большим пальцем острый край своего меча, но он не удосужился ответить на вопрос. Его молчание говорило само за себя.

– Моя мать была фонковянкой?

– Ливерийка.
– Он выплюнул это слово, словно оно имело прогорклый привкус во рту.
– Ничем больше, чем рабыней.

Руки Зевандера горели от желания увидеть, как из него брызжет кровь, как его глаза тускнеют, когда смерть вкрадывается в его душу.

— Рабыня? — Печаль в голосе Мэйвит была единственным звуком, способным пробить стальную ненависть, пульсирующую в Зевандере.

— Бесполезная, — добавил Сактон Крейн, так непринужденно, словно Зевандер и не собирался слышать, как он умоляет о пощаде.

Скрежеща зубами, убийца наклонился к нему, наблюдая, как тонкие волоски на его щеках встают дыбом.
– Помнишь, что я тебе говорил много лет назад? Что я шептал тебе на ухо, пока ты спал?

Губы Сактона Крейна задрожали.

– Мор саманет. Смерть ждет. Судьба не была к тебе милостива, старик.
– Он мог бы сжечь его заживо или перерезать ему горло, но оба варианта были бы слишком быстрыми. Слишком

милосердными. Зевандер отступил назад, подняв ладонь, из-под кожи которой вылез скорпион.

Наблюдать, как он подпадает под действие яда — гораздо более медленной смерти — было бы гораздо более удовлетворительно.

Глаза Сактона Крейна выпучились, его дыхание стало прерывистым. Эго старика, раздутое слишком долгие годы, сжалось в одном-единственном хныканье. Он мельком почувствовал, каково это — чувствовать себя маленьким и бессильным. Испуганным.

– Нет. Отпусти его, — приказала Мэйвит, к разочарованию Зевандера, и он нахмурился, глядя на нее.
– Он пощадил меня. Из страха или из милосердия — теперь это не имеет значения. Сейчас это уже не имеет значения.
– Она окинула взглядом окружающую гробницу.
– Я покончила с этой общиной. Со всеми ими.

Зевандер снова обратил внимание на Сактона Крейна и провел языком по кромке зубов.
– Ты жив только благодаря ее милосердию. Будь у меня выбор, твои органы превратились бы в жидкий пепел, и я бы смеялся, пока ты кричал от боли. Запомни это. Помни, что девушка, которую ты мучил, пощадила твою жизнь.
– Кончиком меча Зевандер быстро провел по щеке мужчины, и тот вздрогнул, прижав дрожащую руку к крови, сочащейся из свежей раны. Зевандер ухмыльнулся и последовал за Мэйвит через тихую гробницу, чувствуя, как прижавшиеся глаза следят за ними, пока они направляются к выходу, а Алейсея и двое других идут следом.

– По крайней мере, у твоей матери был характер!
– В смехе Сактона Крейна слышались нотки жестокости и безумия.

Зевандер не смог удержаться от усмешки. Несомненно, этот человек сошел с ума, дразня ту нежную руку, которая вытащила его из бездны смерти.

Сделав несколько шагов вперед, Мэйвит резко остановилась и обернулась.

— Она сражалась до тех пор, пока я не перерезал ей горло и не смотрел, как она истекает кровью. Ты же, с другой стороны, кроткая и плоская, как старый пергамент.

Алейсея покачала головой. — О, Мэйв, если ты не...

– Тише, Алейсея.
– Наклонив голову, Мэйвит подошла ближе к Сактону Крейну.
– Ты убил мою мать?

– У меня не было выбора. Один взгляд на тебя, и я понял, что в ней живет нечто злое.

Мэйвит вернулась к старику, и когда Зевандер повернулся, чтобы последовать за ней, она прижала руку к его груди.
– Нет.

Он снова замер, словно привязанная боевая собака. Обычно он был бы склонен проигнорировать ее приказ и выполнить свою клятву убить его, но, как бы он ни жаждал увидеть, как этот человек страдает от его рук, он признавал, что это месть Мэйвит. Ее мучитель. Ее боль. У него не было права отнимать это у нее.

Сначала она стояла молча, словно впитывая слова старика.
– Ты мог бы промолчать, и я бы подумала, что ты каким-то образом пощадил и ее тоже. Я бы восхваляла твою милость, какой бы жестокой она ни была. Но ты хотел, чтобы я знала. Ты хотел, чтобы я знала о твоей жестокости и ненависти, не так ли?

Самодовольная улыбка искривила его губы, и он лишь поднял подбородок, словно отвечать ей было ниже его достоинства.

– Ты называешь меня кроткой, потому что я проявила к тебе милосердие? Ты приравниваешь прощение к слабости?
– Ее прекрасные серебристые глаза блеснули, выдавая ту непоколебимую силу в голосе, которая тронула сердце Зевандера.