Элдрич
Шрифт:
Я привыкла к черному пламени Зевандера — скорее к питомцу, чем к стихии, — но этот вид огня был иным. Я видела, как это адское сияние поглощало невинных женщин и мужчин, и не быстро, как Сейблфайр. Нет, огонь, который я знала, был медленным и мучительным. Он пожирал в своем собственном темпе, наслаждаясь плотью.
– Они сгорят заживо. Их крики страдания положат конец нашим собственным!
– Голос Сактона Крейна дрогнул от его пронзительных слов.
Еще больше одобрения.
– Красный Бог снимет это проклятие! Он пощадит нас!
Их бурное ликование потрясло мои нервы. То, что целая деревня
Корвин хныкал позади меня.
– Я всегда боялся сгореть заживо. Не могу придумать ничего более мучительного.
– Отпустите их!
– Знакомый голос возвысился над шумом, и губернатор Гримсби, прижав костыль под мышку, поковылял вперед. С изможденным и бледным лицом он оглядел своих прихожан, и я возненавидела то, что его вид принес мне облегчение.
– Ради Бога, разве мы не страдали и не приносили жертв достаточно? Я устал. Устал от постоянных требований Красного Бога.
– Он протянул руку в нашу сторону.
– Они не страшнее тех существ, от которых мы прячемся за этими стенами. Отпустите их! Мы можем жить в мире. Хватит убивать. Хватит сжигать. Не тогда, когда мы уже потеряли так много. Мы морили голодом детей, ради всего святого, и зачем? Ничего не изменилось! Нам не стало лучше.
– Предательский дурак, — прошипел Сактон Крейн.
– Я никогда не любил тебя и не доверял тебе.
– Ты никогда не приветствовал вызывающие мнения. Ты правил этим приходом железной рукой, и я больше не буду молчать.
Едва он произнес эти слова, как его шея разорвалась от удара лезвия.
Я затаила дыхание, глядя на коренастого мужчину, который пронзил его, с выражением чистой злобы на лице. Черная татуировка змеи на его шее указывала на то, что он был одним из «Кормщиков» губернатора Гримсби — ничтожеств, которые взыскивали долги и назначали наказания тем, кто не платил. Когда губернатор упал на колени, задыхаясь и кашляя кровью, ледяные пальцы шока сжали мою шею, и еще сильнее, когда толпа ринулась к нему, вонзая копья в его тело.
– Стоп! — закричала я, но они продолжали, всаживая в него оружие над растущей лужей крови.
Панические вздохи вырывались из меня, когда я обратила взгляд на Сактона Крейна и изучила холодное, отстраненное удовольствие, окрашивающее его выражение лица. Мужчина поднял подбородок, его глаза блестели властью. Неприкасаемый. Вызов, чтобы выступить против него.
Я вспомнила те дни, когда он стоял перед собранием, подталкивая женщин, которых он заклеймил как ведьм. Заставляя замолчать голоса, которые, возможно, были достаточно смелы, чтобы выступить против него. Я с ужасом наблюдала, как его ученики нападали на и без того раненого человека, хихикая во время этого занятия.
— Безбожным еретикам нет места в нашем стаде, — сказал он с отвратительным спокойствием.
— Это мерзость против воли Бога, — бросил вызов Отец сзади, и его голос дрогнул. — Пусть Красный Бог сразит тебя на месте!
— Говоришь как
настоящий еретик. — Сактон Крейн бросил самодовольную улыбку в сторону Отца. — Может, им стоит вонзить свои копья в тебя в следующий раз.Смех Алейсеи пронзил нарастающую тишину, сменявшую угасающее возбуждение толпы.
– Ты не убил моего отца, когда он вернулся из Ливерии. Почему? Почему ты оставил его в живых? Потому что ты глупо не поверил тем видениям, которые он видел? Или потому что боялся, что он может оказаться прав? Может быть, у тебя было такое же видение?
Лицо Сактона Крейна побледнело.
– Да, тебе тоже кто-то показал, — продолжала она издеваться. — Кто это был? Кто рассказал тебе о Децимации?
Смущенная, я бросила взгляд на Алейсею и обратно, пытаясь понять, видела ли она или слышала что-то, чего не было у меня.
В глазах Сактона Крейна расцвел суровый и несомненный страх, и он, казалось, уставился в пустоту мыслей. Он бросил факел на хворост, и у меня сердце замерло, когда огонь быстро разгорелся, окружив нас сужающимся кругом пламени.
Я отчаянно оглядывалась по сторонам, ища выход. Жар обжигал мою кожу, пока огонь пожирал хворост, а за пределами огненного барьера собрались жители деревни, образовав стену из копий, направленных на нас.
– Пожалуйста, помоги! — закричал Корвин сзади, бросаясь к участку, который еще не загорелся. Огонь быстро охватил его, не дав ему пройти, и под жестокими ударами копий жителей деревни с другой стороны он отступил.
Руки обхватили меня, и я обернулась, чтобы увидеть, как отец прижался ко мне.
– Не дайте платьям загореться!
Жуткая песня наполнила гробницу, когда прихожане запели «Панихиду грешника» — песню, которую я хорошо знала по прошлым сожжениям и изгнаниям.
Жар растущего костра перехватил у меня дыхание, когда он поднялся выше, угрожающее мерцание, раздуваемое маслом.
– Пол становится теплее.
– Паника дрожала в голосе Корвина, когда он переминался с ноги на ногу.
Алейсея и отец тоже стояли без обуви.
– О боже, становится все жарче! Я едва могу стоять на месте!
– Коровин перестал переминаться с ноги на ногу и начал прыгать, ноги его танцевали по металлу.
Холодная рука скользнула в мою, и я обернулась, чтобы увидеть, как Алейсея смотрит на меня, но вместо ужаса, который я помнила в ночь ее изгнания, в ее глазах светилась понимающая улыбка.
– Они называют тебя ведьмой, Мэйвит. Воплоти их худшие страхи.
Всплеск адреналина охладил мою кровь, когда я уставилась на благочестивую толпу, напомнив себе, что я больше не трусливый ребенок и у меня нет причин бояться своей силы. Я подняла руку, протянув ладонь к Сактону Крейну.
– Я дам тебе один шанс — пропустить нас мирно.
Пока костер вокруг нас разгорался, страх, который я видела на его лице, сменился жестоким весельем.
– Мы не поддаемся силам зла, девочка. Мы их сжигаем.
Я послала порыв аериза, который отбросил его назад на прихожан, стоящих позади него; сильный порыв ветра развеял хворост и пробил брешь в пламенном круге. По огромной гробнице прокатился коллективный вздох, когда мы вчетвером выскочили из кольца пламени, с горячего металла, а толпа заполнила пробел, чтобы преградить нам путь, удерживая нас прямо за его пределами. Опасно близко.