Элдрич
Шрифт:
– Иногда я могу быть полезен. Даже героичен.
– Боже мой, что ты наделал? — Равецио заглянул в воду.
– Шипы на моей спине выделяют яд. В воде он быстро распространяется и попадает в их жабры. Удерживает воду внутри их тел, пока они не лопнут.
Фыркнув, Равецио отошел от края.
– Я был уверен, что ты уплыл бы без нас.
– Поверь мне, я хотел.
– Должно быть, это какое-то проклятие, если ты готов так нырять в ледяное море. Или у тебя самое большое и щедрое сердце.
– Равецио приложил ладонь к груди и громко рассмеялся.
Дравиен закатил глаза и посмотрел на корабль.
– Капитан бросил
– Думаю, я справлюсь.
– Казимир поднялся на ноги, и окружающая обстановка изменилась. Он покачал головой и протянул руку, выпустив струю тумана, которая расширила поверхность вокруг них. Корабль вдали покачивался и размывался, его зрение то расширялось, то сужалось. Становился все меньше и меньше.
– Черт. Его укусили» — это было последнее, что он услышал от Дравиена, прежде чем его поглотила тьма.
ГЛАВА 50 МАЭВИТ
В какое бы помещение под церковью нас бы ни завели, оно отличалось высокими арочными каменными стенами, достаточно высокими, чтобы в них поместился Райвокс, если бы он захотел пробраться в храм. Это было похоже на какое-то подземное укрытие, о существовании которого я не подозревала за все время, что жила в Фоксглаве, но древняя кладка и впечатляюще резные колонны говорили о том, что оно стояло здесь уже столетиями.
В одном конце огромного пространства стоял алтарь с крестами и свечами. В остальные три стены были высечены сотни ниш — каменных укрытий, набитых соломой и одеялами, с мерцающими свечами. Судя по всему, спальные помещения.
Мирный фон для толпы деревенских жителей, окружавших нас, — все они были вооружены каким-то оружием.
— Что это за место? — прошептала я, оказавшись в центре собрания, насчитывающего не менее сотни человек, а то и больше, ни один из которых не смотрел на меня прямо дольше, чем на секунду.
— Гробница, — ответил мой отец. — Здесь хоронили древних священнослужителей. Должно быть, тела уже вынесли.
— Спать там, где гнили трупы? — Алейсея сморщила нос. — Отвратительно.
– Не более отвратительно, чем смотреть, как ты пожираешь банку сырой печени, — сказала я, пробегая взглядом по заграждению в поисках прохода или бреши.
Толпа расступилась, и Сактон Крейн вошел в круг, где мы стояли, а стук его посоха пронзил мои нервы.
– В этом круге заключено гниющее, гноящееся семя нашего благочестивого прихода!
– Его губы искривились в насмешке, когда он говорил, но дрожь в голосе выдала его.
– У нас есть ведьма, еретик, блудница и распространяющий чуму морской змей!
– Морской змей? — тихо спросил Корвин сзади.
– Я даже не люблю море. Мне от него тошно.
– Блудница, — горько рассмеялась Алейсея.
– А как же назвать тебя, Сактон Крейн? Человеком, наслаждающимся
– Богохульная демоница! Каждое слово, вырывающееся из ее уст, — это дьявольский яд.
– А ты — лицемер, — продолжала Алейсея.
– Разливающий яд в умы всего прихода. Скажи мне, где твои настоящие брюки, а?
– Она указала на его длинную красную мантию.
– Готова поспорить, что под ней у тебя ничего нет.
По толпе деревенских прокатился хор возмущенных вздохов.
Сактон Крейн оскалил зубы в злобной гримасе.
– Мне следовало сжечь тебя, а не изгонять в лес. Вас обоих!
– Он бросился ко мне, а его одежда развевалась за ним.
– И запомните эту! Кости, выпавшие из ее рук. То, как она заставила карету раздавить бедную Лиллевен. А теперь какое-то чудовище, украшающее ее руку, превратило одного из наших солдат в прах!
Корвин вздохнул.
– Наверное, я это пропустил, когда потерял сознание.
– Одно прикосновение — и пуф! — Сактон Крейн драматизировал каждое слово, размахивая руками.
– Мы все прокляты Красным Богом из-за неё! С того дня, как она родилась, он стремится наказать нас. Посмотрите на её глаза! Серебряные, как глаза дьявола. И я говорю: пора изгнать зло из стада нашего бога раз и навсегда!
Толпа зашумела, полная рвения и страха, и потянулась вперед, оттесняя нас к алтарю позади нас.
– Красный Бог говорил о Децимации, наказании за наши нераскаянные грехи! Мои добрые люди, давайте очистимся. Принесем в жертву наших четырех самых безбожных грешников в одном единственном жертвоприношении.
Толпа зарычала в знак согласия, и звук их приговора эхом разнесся вокруг нас.
– Полагаю, сейчас действительно ужасное время признаваться, что ты мне всегда нравилась, — прошептал Корвин мне на ухо.
– Черная одежда была несколько однообразной, но ты прекрасна, несмотря на то, что выглядишь так, будто постоянно в трауре.
– Не сейчас, Корвин, — сказала я, не отрывая внимания от толпы, чьи кровожадные глаза говорили мне, что нет никакой возможности апеллировать к их сочувствию.
– Конечно. Просто подумал, что должен тебе сказать, раз уж мы все умрем. И каким романтичным жестом это будет — сгореть вместе. Не многие мужчины могли бы действительно сказать, что готовы сгореть за тебя.
– Хватит, Корвин! — резко прервала его Алейсея.
– Прости. Я нервничаю, когда болтаю… э-э, болтаю, когда нервничаю. И пукаю тоже. О, боже… метан воспламеняется?
Алейсея застонала, проводя руками по волосам.
– Ради бога, кто-нибудь, сожгите меня уже.
Толпа продолжала давить на нас, их оружие торчало вперед, словно стена из шипов и колючек, постепенно оттесняя нас назад. Я обернулась, ища спасения, но единственный выход находился на противоположной стороне гробницы, за толпой.
Земля хрустела под моими сапогами, и я посмотрела вниз и увидела веточки, солому и пропитанную маслом ткань, разложенные со злобной тщательностью. Растопка. Их сложили плотным кольцом над Железной поверхностью, где в металле отпечатались следы.
Человек, одетый в характерные одежды духовенства, вручил Сактону Крейну связку растопки, сформированную в факел. Сактон Крейн пересек круг к пылающему жаровне в углу алтаря, и мои нервы задрожали, когда он окунул факел, и смола, размазанная по связке дров, быстро загорелась. Дрова шипели и потрескивали, когда он повернулся.