Бомбар-1
Шрифт:
Гаврила Охримович легонько дал Гришке подзатыльника и пошел от мальчишек к бричкам, что табором расположились в низине перед камышами. А сын его, потирая раскрасневшееся ухо, сунул Кольке и Сашке по яблоку.
– Нехорошо, нехорошо!
– ворчал он - Будто я сам не знаю, шо нехорошо. А ну-ка убежи от кобеля, когда он тебя молчком хочет за штаны схватить!..
Гришка обтер рукавом дымок с яблока, вонзился зубами так, что сок брызнул ему в лицо.
– Рубайте!
– приказал он мальчишкам, проглотив, добавил: - Со мной нигде не пропадете. Мы этих богатеев еще не так потрусим.
СТРАТЕГИЯ
С волнением подходил Колька к хате своих
Хата оказалась именно такой, какой она и представлялась ему, - аккуратно побеленная, приземистая, маленькая, под свежей резки камышовой крышей. Будто бабушка Дуня под светлой косыночкой! Чем-то похожими на ее глаза были и окна на улицу они смотрели промытыми стеклами чисто, ясно, бесхитростно.
Знакомо было все и в хате: земляной пол-доливка, перед праздником смазанный смесью глины и конского помета для крепости, печь посредине, топчаны по-над стенами, застеленные домотканым полосатым рядном, выскобленный, без скатерти, стол под окнами...
Бедность!..
Поразила Кольку икона в углу. Из-под расшитого полотенца с черной доски смотрели страдальческие глаза бабушкиного бога, от которых нигде нельзя было скрыться.
Колька вышел из хаты; там ему показалось неуютно под жалеющим взглядом бога, с непривычки душно от аромата чабреца, разбросанного по доливке.
– Шо, в городе получше люди живут?
– спросила баба Дуня, увидев его грустное лицо.
– Гарнийше?
Колька неопределенно гмыкнул, мотнул головой, промолчал.
– Не горюй, сынок, - подбодрила старушка.
– Главное ж не в том, как люди живут, а какие они сами! У иного всего вдоволь, а куска хлеба не выпросишь. А у нас так: в тесноте, да не в обиде - любого накормим, напоим и спать уложим. Чем богаты, тем и рады, нараспашку в миру живем.
Бабушка Дуня хлопотала в летней кухне. Согнувшись и будто уменьшившись ростом, она бегала то в хату к жене Гаврилы Охримовича, которая сидела там над больными детьми - мальчиком и девочкой, то к печке, где в огромном чугуне варились раки.
– Борщ у нас славный получится, ложка будет стоять, такой густой,говорила старушка, успевая на ходу ласково оглаживать мальчишек по головам и спинам.
– Мои ж вы помощнички! Мои ж вы кормильцы!
Слова из нее сыпались беспрерывно и слушать ее не надоедало. Бабушка Дуня говорила не кому-то конкретно, а как бы сама с собой.
– Вон Мирон, атаман наш. Чего у него только в хате нет! И все хапает, все хапает, все ему мало. Морду разъел - во! Живот в штанах не помещается, а на сердце жалится, завсегда за грудь держится. Порок сердца, говорит. Какой-такой порок, шо за порок? У нас ни у кого, сколько помню, никогда такой болезни не было. Ни у диду Чуприны, ни у Охрима моего, ни у меня. Я до семидесяти года считала, а теперь бросила - надоело и никогда не знала, шоб у меня сердце болело. От жалости - да, чувствую его, а когда роблю, - никогда. Я думаю, шо оно у Мирона от безделья болит. А жил бы справедливо, не жадничал бы, не злился на весь мир, никакого у него б порока и не было. Злые люди завсегда чем-нибудь да болеют, их злость гложет. И умирают они завсегда в муках. Во как она, жизня, устроена. Как ты к ней, так и она к тебе. За всем бог следит!..
Мальчишки слушали, помогали ей-ломали сухой камыш, засовывали его в печку, а когда раки сварились, принялись
их очищать от кожуры, бросали шейки в котел с квасом, куда накрошили сваренных вкрутую яиц, зелени и насыпали отваренной фасоли.Бабушке ни в чем невозможно было отказать: такой веяло от нее добротой и лаской.
А когда все дела были сделаны и баба Дуня накормила их холодным борщом, напоила узваром - компотом из сухих груш, - они побежали к табору.
В беготне и заботах они не заметили, как схлынул жаркий день, как утонуло в плавнях солнце и над землей начали устаиваться и густеть сиреневые сумерки. Все в них - кони, подводы, люди - теперь казались тенями, размытыми, без четких очертаний.
В таборе жгли костры, рушили на жерновах кукурузу и пшеницу в крупу, готовили пищу в походных котлах, чистили винтовки, починяли одежду, перевязывали раны. Мальчишки переходили от подводы к подводе, глазели на все, но вскоре и это закончилось для них, когда люди начали укладываться спать.
Костры погасили, по краям табора залегли с заряженными винтовками часовые. Раненых, кто не мог ходить, хуторские люди с окраины на связанных чаканом жердях, самодельных носилках, унесли куда-то по-над камышами в темноту.
"В чибии",-догадался Колька, вспомнив о тех камышовых шалашах, о которых на речке рассказывал Гришка.
– Их к Марийкиному броду понесли. Это почти там, где мы раков ловили, бахча еще там мироновская, - шепнул Гришка Кольке и Сашке, забыв, что на бахче-то им сегодня и не пришлось побывать.
– Там мелко. Брод потому так и называется, шо там даже девчонка подола не замочит.
Пропали куда-то Гаврила Охримович и Василий Павлович.
Гришка объяснил:
– Малшрут пошли смотреть: терновые балки, переправы на ериках, гати. А то ж утопнешь в болоте, если, не зная, в плавни сунешься.
Вернулись председатель и командир отряда поздно, в таборе уже улеглись спать.
– Гаврила, у тебя тут хлопцы из Ростова должны быть, земляки мои, - сказал Василий Павлович перед тем, как войти в хату, где горела керосиновая лампа и из отворенной двери ложился на траву длинный коврик света.
– Та есть вроде бы. Бегали тут...
– очищая на свету чирики от грязи, устало проговорил Гаврила Охримович.
– Гришка!.. Где хлопцы, которых баба Дуня в степу нашла?
– А ось они, - откликнулся Гришка и подтолкнул Кольку с Сашкой к двери.
– Проходите, казачата, у хату, там погутарим, - сказал мальчишкам Василий Павлович и, обернувшись, - Гавриле Охримовичу: - Я их хочу порасспросить кой о чем. Они, знаешь, Гаврила, что к чему - во всем разбираются!
– А шо ж тут такого? Если они грамотные та из города, то они и во всем должны разбираться, - спокойно ответил Гаврила Охримович.
– Грамота ж, она свет!
На столе перед керосиновой лампой расстелили карту.
– Ну, донцы-молодцы, давайте погутарим, - усаживаясь за стол, сказал Василий Павлович мальчишкам.
– Как там, в Ростове? Знаете вы что-нибудь о войсках?
Колька и Сашка передернули плечами, нет, вроде бы им ничего такого неизвестно, хотя и читали Большую Советскую Энциклопедию.
– Может, ты, рыженький, что знаешь? Ты вроде бы побойчее своего дружка.
Сашка вскинул вихрами, открыл рот и - ни звука. Когда он с Колькой собирался в полет, ему казалось, что он знает очень много. И о прошлом, и о настоящем. А вот сейчас, когда нужно было сказать что-то конкретное об августе восемнадцатого года, почувствовал, что он вроде бы ничего и не знает. Ни-че-го!..